Звёздочка для Метаморфа

Глава 5

— Нет, пташка. На этот раз нет.
Я сама не поняла, как очутилась на ногах, с неверием и надеждой глядя на тюремщика. А он заговорщицки приложил палец к губам и уже с прежней грубостью прикрикнул:
— Выходи живее!
Не чувствуя под собой ног, я вышла из камеры. Внутри у меня будто кто-то туго натянул струну, и с каждым шагом это натяжение пугающе росло.
— Налево. И топай, топай.
«В прошлый раз было направо. Но что, если нам кто-то встретится? Захочет остановить? Только бы повести себя правильно, только бы ничего не испортить!»

Но мы шли и шли, петляя по подземным коридорам, и никто не попадался нам навстречу. Перестали встречаться горящие факелы на стенах, и мой провожатый запалил свой. Наконец возле одной из дверей он вполголоса скомандовал:
— Стоп, — и, вытащив связку ключей, отпер замок.
Ни лязга, ни скрежета — дверь открылась бесшумно, словно её совсем недавно как следует смазали.
— Заходи, переодевайся, — тюремщик вручил мне факел. — Платье оставь там, как закончишь — стукни один раз.
Я кивнула и поспешно исчезла за дверью.

Эта камера была суше моей. Более того, в ней даже были деревянные, грубо сколоченные нары, на которых я с замиранием сердца увидела свою походную одежду и обувь. Без промедления закрепила факел в кольце у входа и принялась переодеваться. Крючки и шнурки платья неохотно поддавались моим подрагивавшим пальцам, отчего я в раздражении нещадно их дёргала, порой вырывая с мясом. Наконец освободившись, с невольным вздохом удовольствия надела рубашку и штаны, сменила узкие туфли на удобные сапоги, накинула куртку. Потом, шипя, когда шпильки дёргали волосы, распустила и без того растрёпанную причёску и заплела ставшую привычной за путешествие косу.
«Великие Прежние, какое счастье!»
Я поняла, что несмотря на совершенно нерадостную ситуацию, улыбаюсь во весь рот. Однако не стала возвращать лицу серьёзное выражение, а, как было условлено, коротко стукнула в дверь.

Она открылась сразу же. Тюремщик окинул меня с ног до головы внимательным взглядом, довольно кивнул и снял с пояса фляжку. Налил в крышечку воды и, ловко действуя одной рукой, накапал в неё десять капель из знакомого мне чёрного флакончика.
— Зачем так много? — удивилась я. Близость спасения и радость встречи подарили мне настоящий прилив сил.
— Затем, что даже второе дыхание имеет свойство заканчиваться, — наставительно ответил тюремщик. — А самое сложное у нас, по сути, ещё впереди.
После такого объяснения я залпом осушила крышечку — обещанные трудности меня не пугали, но подводить спутника не хотелось.
— Отлично, — тюремщик убрал фляжку и снял со стены факел. — Идём дальше, теперь я впереди.

И снова мы пробирались через каменные ходы под Обсидиановым дворцом. Я не заметила, в какой момент рукотворная кладка сменилась пробитыми в камне туннелями и исчезли двери тюремных камер. Не раз мы выходили на перекрёстки, где мой спутник всегда без раздумий сворачивал в ту или иную сторону.
— Как вы угадываете, куда идти? — полюбопытствовала я.
Тюремщик, бросив на меня взгляд через плечо, сначала недовольно проворчал:
— Вообще-то, мы договаривались быть на «ты», — а затем пояснил: — Всё просто. Я иду туда, куда мне сильнее всего не хочется.
«Странный способ выбирать дорогу». Однако я полностью доверяла провожатому и потому не стала расспрашивать дальше. А вскоре и сама поняла, что скрывалось за этим неясным ответом.

Если до этого факел горел ровно и ярко, то сейчас вдруг зачадил и быстро погас. В первые мгновения мне показалось, что мы остались в полном мраке, но испугаться я не успела. Мою ладонь тут же сжали сильные, горячие пальцы, а привыкающие к темноте глаза различили впереди смутное голубоватое свечение.
— Иди первой, пташка. Пусть они почувствуют сначала тебя.
«Они?»
И всё-таки я пошла — осторожно, на всякий случай выставив перед собой свободную руку. Лившийся навстречу свет становился всё ярче, и вот я уже в нерешительности замерла у входа в колоссальную пещеру.

Её сводов не касалось долото каменщика, как в тронном зале Обсидианового дворца, и пол был в естественных рытвинах. Однако вот четыре огромных валуна, лежавших в центре углами квадрата, очевидно не появились здесь сами по себе. Такие же белые, как камни Святилищ или Врат Пустыни, они светились ровным голубым светом, не резавшим глаза, но создававшем ощущение нереальности.
— Охранные камни, — вполголоса сообщил мой спутник. — Иди к ним, тебе они точно вреда не причинят.
— А тебе? — встревоженно обернулась я и встретила кривую усмешку.
— И мне, если не распознают в этой форме. Иди.

Я двинулась вперёд с прежней медлительностью — несмотря на заверения спутника, мне было не по себе. Подошла совсем близко к камням и тихо ахнула: между ними, на ладонь утопленная в пол, лежала большая квадратная плита, на которой алым и золотым сиял символ Прежних.
— Прямой Путь, — сказал за спиной мой спутник. — Я, по понятным причинам, его активировать не могу, но можешь ты.
— Как? — «Я же не умею!»
— Герцог говорил, это несложно. Надо лишь представить место, где хочешь оказаться. Или тех, рядом с кем хочешь.
Мне очень не понравилась отрывистая манера, с которой это было сказано. Я посмотрела на спутника — даже для холодного освещения пещеры он выглядел болезненно-бледным.
«Надо быстрее уходить отсюда».
— Мне просто представить Тони и Тиа?
Я уже задним числом поняла, что сболтнула их домашние имена, однако моему спутнику было слишком нехорошо, чтобы ответить поддёвкой. Вместо неё прозвучало короткое:
— Да, — и лучшего понукания для меня сейчас сложно было придумать.
— Когда скажу «три». — Я крепко сжала его похолодевшие пальцы и явственно вообразила перед собой Флегетона и Эктиарна. Их сосредоточенные лица, напряжённые, неподвижные позы, ладони на эфесах мечей.
«Переживают и ждут, и мучатся неизвестностью и невозможностью помочь».
— Раз, два, три!
Мы шагнули на плиту с символом — я первая, спутник за мной. И в точности, как после неудачной аудиенции у королевы Аспиды, красно-жёлтые линии знака Прежних взметнулись вверх и вихрем закружили вокруг нас. Пол ушёл из-под ног, и мы, не разжимая рук, провалились в темноту.