Балин. Сын Фундина. Государь Мории

Размер шрифта: - +

Глава 50

 Тяжело переставляя ноги, Тори в одиночестве продолжал свой путь. Останься на месте - и его никогда не найдут во мраке Мории. А ему надо успеть так много сделать. Рассказать про Ужас, про убийцу в черном плаще, про ловушки на нижних горизонтах и про затопленные мифриловые шахты, про мастерскую знаменитого мастера, найти свою секиру. И, самое главное, высечь надгробный камень для Синьфольда. Ведь кто-то должен заботиться о мертвых.

Говорят, что гномы становятся камнем, уходят туда, откуда пришли. Конечно же, это неправда. Любой гном вышел из утробы матери, отлежав там положенный срок после зачатия. К сорока годам молодежь первый раз пускают к молоту, освобождая ручки мехов для следующего поколения. Только к семидесяти гном имеет право брать слово в присутствии старших, а после ста может спокойно уйти из клана или рода, жить в собственном доме. Двести пятьдесят лет для гнома - самый расцвет, а многие доживают и до пятисот, и даже до тысячи. Только мало кто доживает, потому как жизнь в работе не только тяжела, но и опасна. И немногие стремятся дожить до такого возраста. Если эльф жив силой духа, а годы человека отсчитаны судьбой, то Ауле дал своим детям крепкое, выносливое тело и бессмертную душу, ту, что после смерти возвращается в отдельные чертоги Мандоса. Но любое тело, соткано ли оно из плоти или камня, смертно. Старость подбирается к гномам долго и незаметно, но последствия ее ужасны. Кожа, иссушенная и сморщенная, подобна древесной коре. Железные мускулы заменяют высохшие жилы, а суставы каменеют и перестают сгибаться, причиняя при движении невыносимую боль. Поэтому среди гномов так мало стариков. Многие предпочитают смерть в шахте бесконечному неподвижному существованию. Часто семьи наугримов имеют склепы, в которых не похоронено ни одного гнома. Большинство предпочитают смерть в дальнем выработанном штреке. На память об ушедших остаются лишь надгробные камни, высеченные из цельного куска скалы.

Тори нашел старый грот, вырубленный в мягкой породе, как раз для «погребения героев», как гласила высеченная надпись. Он легко обрушил свод, скрыв от глаз живущих тело Синьфольда. Теперь осталось сделать надпись на надгробном камне, иначе память о храбреце может уйти, не найдя своего певца.

Долго не отдыхал старый гном. За все это время пищей ему служили несколько кусочков крама, которые завалялись в карманах. У него остался лишь светящийся камень, который он снял со шлема. Но этого света было слишком мало, чтобы разогнать окружающую тьму. Мысли путались в голове, но тело сотрясал не жар, а лютый холод, замораживая само сердце. Рана на плече пульсировала холодными волнами. Даже подойдя вплотную к стене и приложив к ней светящийся камень, Тори не мог разобрать путеводных надписей. Зрение и слух отказывались служить ему. Он словно медленно плыл в серой холодной воде.

Через некоторое время почудилось, что начал видеть сквозь стены. Тори долго тер глаза и тряс головой, пока понял, что это не бред. И на краю вселенной, что сейчас простиралась перед ним, за милю до края серого тумана, ему почудились слабые огоньки. Это несомненно были его сородичи, он даже улавливал голоса, размытые и глухие, будто из-под воды. Он пошел вперед, негодуя на свои ноги, едва сгибающиеся в коленях. Тори кричал и не слышал своего голоса. На самом деле из его уст сейчас вырывался не крик, а сипящий шепот, тихий и едва различимый. Холод сковал члены. Руки, давно и навечно согнутые в локтях, не смогли поддержать, опереться на стены. Он упал, почувствовал далекую боль и все равно пополз вперед. Мозг его, не смотря ни на что, работал подобно хорошо смазанной машине. Если он перестанет двигаться - это конец. Просто надо еще раз напрячь мускулы, потом еще, переместить вес с одной стороны тела на другую, попробовать подключить другие мышцы, которые отдыхали, пока он работал молотом. Каким молотом? Разве он сейчас в кузне? В кузне не бывает так холодно. Там жар, а он из удали сделал себе стальную перчатку и удивлял молодежь запуская руку в горн. Раскаленный горн. И не все ли равно, холод или жар? Сто лет, и еще сто лет, и еще почти столько же он работал молотобойцем, поднимал и опускал молот, чувствовал усталость и все равно, поднимал и опускал. Так и сейчас. Просто перебороть усталость. Смять в комок этот холод. Всегда получалось, только не холод, а жар. Сознание мутится, словно проваливаешься куда-то. Можно перестать сопротивляться и ухнуть в эту бесконечную, холодную яму. Но движение дает тепло. Двигайся, двигайся, сожми зубы, открой глаза и двигайся дальше. Но как двигаться, если тело уже не слушается? Тогда подтягивайся, уперевшись головой в землю.

Постороннему представилась бы странная картина. Гном, весь грязный, окровавленный, в разорванной одежде, с закрытыми глазами - извивался на холодном полу каменного коридора. Сначала показалось бы, что это агония, но, переждав минут пять, стало бы ясно, что тело продолжает двигаться. Судорожные и скованные движения подталкивали гнома, позволяя продвигаться вперед поистине со скоростью улитки. И все же он полз вперед.

 

Очнулся Тори оттого, что солнечные лучи гладили его щеки. Блаженное тепло разливалось по телу. Лишь в плече чувствовался холод, но теперь далекий и не опасный. Теплая трава обнимала его.

Трава? Какая трава?

Тори с трудом открыл глаза. Маленькая детская ладошка гладила по лицу. Он лежал в большой каменной ванне, наполненной теплой горной смолой. Шевельнул головой и спугнул обладателя маленькой руки.

- Дядя Балин, дедушка Тори очнулся, - девичий голосок удалялся, смешиваясь с быстрым топотанием маленьких ножек.

Множество гномов буквально ввалились в маленький грот, где стояла ванна.



Сергей Берия

Отредактировано: 31.07.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться