Чужими глазами

Размер шрифта: - +

-3-

Никки ёжилась на конечной остановке трамвая, ожидая медведя в форме. Дальше предстояло два квартала топать пешком до школы, где учился Дамиан. Звонок полицейского застал ее спускающейся со ступенек трамвая, и Вероник решила его подождать прямо здесь. Изогнутое стекло и металл остановки - неплохой ориентир для встречи.  

Неизвестно, поверил он ей в итоге или нет, но то, что Брухман решил все-таки помочь, ее несказанно радовало. Она и вправду собиралась выполнить данное тете и Аннике обещание, и попытаться разыскать подростка самостоятельно, но в одиночку это заняло бы очень много времени и сил. 

Вероник до сих пор потряхивало от стресса, пережитого в участке. Скопления народа пугали ее и вызывали ступор, а все, что больше трёх человек, было для нее толпой. Еще и ругаться пришлось с тем хамом за стойкой администрации. 

После чего она вынуждена была, как цирковая собачка, показывать фокусы для сержанта. 

У Брухмана была на редкость выразительная мимика. Вероник всегда считала, что офицеры и в реальной жизни такие собранные и непроницаемые, как в сериалах. По лицу Брухмана же можно было читать, как по книге, причём для детей и с картинками. Момент, когда от легкой флиртующей заинтересованности он перешёл к замкнутому презрению, она уловила четко и ясно. 

Не доверяет сержант ясновидящим. 

Воспитание у него такое, профдеформация или фобия, неважно. Веры ей не будет. Доверие с его стороны придётся выгрызать с боем. 

Хотя он ей надолго и не сдался, чтобы о его доверии переживать. Вот найдут Дамиана, и распрощаются. Вероник, девушка законопослушная, даже штрафов в глаза не видела, за неимением машины. Нет у нее ничего общего с полицией, и не будет. 

А тете скажет, чтоб не рекламировала ее больше. Все равно в итоге пришлось идти в полицию - зачем еще и Никки дергать. Лишний стресс. Для всех. 

Особенно для самой Никки. 

Цирк с конями, который требовался каждый раз, чтобы доказать существование ее дара, она просто ненавидела. 

Дар - или проклятье, смотря кого спрашивать - передавался в их семье по женской линии. Маму Никки, сестру Софи, он миновал. Отсюда взялись все проблемы, с которыми пришлось столкнуться Никки в переходном возрасте. 

Поди объясни маме, почему ты наотрез отказываешься снимать перчатки. И ладно бы только в людных местах. Дома тоже. 

Дар бабушки был слабеньким, и лежал в сфере предсказаний. Ей надо было взять человека за руку, чтобы увидеть ближайшее будущее. Иногда ей приходило видение из далекого будущего, но такие видения редко сбывались. Слишком много вероятностей должно было совпасть. 

У тети тоже был дар. Она видела ложь. Буквально. Когда человек при ней лгал, для Софи он покрывался красными пятнами, как при аллергии. Она объясняла это как особую чувствительность к приливам крови - когда люди врут, они краснеют, но обычному глазу это незаметно, а вот она видит. 

К чему была чувствительность у Никки, тётя затруднилась определить. Пару раз она высказывала версии про особую восприимчивость к биологическим электроволнам, или остатки генетической памяти на частицах кожи, прилипших к предметам. Вероник тяжело давалась биология, и попытки Софи обьяснить необъяснимое она просто игнорировала. 

С подросткового возраста девушка, прикасаясь к предметам, видела мир глазами их владельцев. Доходило до смешного - в магазине она не могла трогать одежду, которую вешали продавцы - она подключалась к продавцам. При попытке съесть сэндвич, если он был приготовлен голыми руками - она оказывалась в голове повара. 

Любая вещь становилась для нее проводником в чужой мозг. 

Поначалу Никки думала, что сойдёт с ума. Мама ее, далекая от потустороннего и паранормального, не верившая толком ни бабушке, ни сестре, затаскала подростка по врачам, опасаясь шизофрении и прочих ужасов.

Собственную мать Катрин Дюбуа считала лицедейкой и шарлатанкой, а сестру тонким психологом. Не убедило ее и то, что Софи никогда не получала даже околомедицинского образования, будучи дипломированным историком-археологом. 

 От передозировки тяжелой артиллерией медицинской промышленности Вероник спасла именно тётя. Она увезла девушку из Парижа в Амстердам, поселила в той самой гостевой комнате, позволила прийти в себя и поверить в то, что она не сумасшедшая, а одаренная. И больше не будет врачей, уколов и капельниц с успокоительным. 

Только свежие круассаны по утрам, и медицинские перчатки к ним. Мало ли, кондитер нарушал гигиенические требования и брал выпечку голыми руками. 

Последующие годы они вместе изучали дар Никки.

Оказалось, что проточная вода устраняет все следы чужих рук и мыслей. То есть постиранная одежда могла быть спокойно Вероник надета, мытое яблоко не погружало ее в жизнь рыночного торговца, а от внешнего мира, не поддающегося помывке, ее надежно защитили перчатки и слой одежды. Как у мусульманок, с шеи до ног, в любую погоду. 

Тем более что у дара впоследствие обнаружился второй слой. 

При контакте с человеком происходило полное подключение. Если через вещи передавалось только, можно сказать, кино - картинка и звук - то при непосредственном прикосновении Вероник считывала все. Мысли, эмоции, звуки, запахи. Глубокое погружение в чужой мозг.

Иногда это оказывалось забавно - можно было узнать о себе или знакомых много нового. Но чаще это безумно раздражало, потому что Вероник теряла связь с реальностью и становилась похожа на дурочку с пустым взглядом. Не говоря уже о том, что мысли люди не фильтровали от слова совсем, и Никки лишилась так не одной подруги. 

И в конце концов просто перестала сближаться с людьми. 

Жила отшельницей в своей студии, общалась только с тетей и клиентами, с последними только по необходимости - кушать-то надо было что-то, и деньги откуда-то брать. 



Нинель

Отредактировано: 13.10.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться