Дай мне свободу. Возьми мою любовь

Размер шрифта: - +

Глава 11. Ярмарка

— Нет, я не понимаю, чего он так взбеленился! Может, обиделся, что это тебе удалось деньги у старосты выбить, а не ему? Ишь, гордец! Ну да брось переживать, хорошая моя, пусть твой муж и горяч не в меру, но он остынет и отойдёт, никуда не денется. Все они отходят рано или поздно и прибегают назад, помянешь мое слово. Ты, главное, не печалься, грусть всю красоту портит — вон глаза заплаканные, щеки не румяные, губы искусанные! Не дело это! Давай лучше тебе и мне пастилы купим, а потом новое платье! От всех душевных мук и переживаний пастила да платье — самое верное средство! — и неугомонная Бранка, подхватив Эллу под локоть, настойчиво потащила ее к ряду со сладостями, возле которых толкаюсь и галдела шумная детвора.

Ярмарка, устроенная в честь неё предприимчивым старостой, была в самом разгаре, но Элла до сих пор не пришедшая в себя, мало что замечала и понимала. Всю ночь ей не удалось сомкнуть глаз — до утра она ворочалась с боку набок в огромной кровати, безуспешно пытаясь успокоиться и унять ноющую тоску, засевшую тупой иглой глубоко внутри. Когда же первые лучи солнца прокрались в комнату, княжна не смогла больше оставаться в четырёх стенах и, выйдя из дому, долго сидела на крыльце, где недавно рассталась с тем, кто называл себя ее мужем, но так и не пожелал ей открыться.

Принцесса не могла сдержать слез, чувствуя себя такой опустошённой, как будто ее неожиданно взяли и подбросили вверх над землёй на такую головокружительную высоту, о которой она и мечтать не могла, а после вдруг с размаху швырнули вниз, на острые камни. И теперь ей было больно, очень больно. Эта саднящая боль все не проходила, не давала чувствовать жизнь так ярко и полноценно, как это было всего лишь день назад. И, если бы не Бранка, нашедшая ее поутру на крыльце, насильно напоившая чаем и вытянувшая на ярмарку, она бы так и сидела там, глядя вдаль и зябко кутаясь в покрывало, чувствуя внутри лишь звенящую пустоту и пронзительное, как никогда, одиночество.

Сейчас же, оказавшись в гуще людей, Элла понемногу отогревалась, отвлекаясь на шум и гомон, смех и шутки, на громкие звуки уличной музыки. Разговоры с утра в посёлке велись о главном и не очень — о том, как в последний месяц вздорожали скот и корма, а ещё о том, что в столице нынче неспокойно и во все концы королевства были отправлены важные депеши, одну из которых ждал староста, не явившийся из-за этого к началу на ярмарки. Но больше, чем события громкие и важные, народ интересовали местные новости — о том, как поругались две кумушки, считавшиеся закадычными подругами, одна из которых обвинила другую в краже саженцев и семян, или о том, какой забор из камня всего лишь за одно утро соорудил кузнецу заезжий цыган, взяв за это совсем недорого — и Элла не знала, как отбиться от желающих узнать, где сейчас находится ее муж, и как можно нанять его на работу. Она и сама бы не прочь была это знать, чувствуя от расспросов крестьян себя только хуже.

Надкусывая пастилу, княжна постаралась отвлечься от тяжелых мыслей и сосредоточиться на том, о чем болтает Бранка с соседями, успевшими купить у неё бычка, и даже поддержала подругу улыбкой, когда та показала ей туго набитый кошелёк вырученных денег.

— Так, идём кутить! — деловито позвякивая монетами, заявила Бранка. — В таверну идём! Вижу, что на душе у тебя так скверно, что одними сладостями да платьями дело не обойдётся. Давай, подруга, выше нос! Нет такой сердечной раны, которую не смогли бы излечить добрый эль и весёлые танцы.

В тавернах до этого Элла никогда не бывала, но много раз слышала, что места это злачные и опасные, для приличных девиц не предназначенные. Поэтому смелое заявление Бранки пробудило в ней живой интерес. Встрепенувшись и оглядываясь по сторонам, она лишь крепче вцепилась в ладонь подруги, и последовала за ней сквозь ряды, на которых оживлённые селяне торговали маслом и молоком, мясом и копченостями, одёжной и украшениями, вынеся из дому все самое лучше по указке старосты, намеревавшегося показать, что селение живет зажиточно, горя и бед не зная.

Но даже не живой народный праздник интересовал сейчас Эллу. Если бы она чувствовала себя такой, как раньше, то непременно бы обошла и изучила каждый уголок, попробовала бы каждое яство, каждый напиток, знакомясь с продавцами и выпытывая все подробности их настоящей жизни и работы. Но эта новая непривычная Элла, которая родилась только вчера, и пугала ее едва ли не больше, чем мысли о туманном будущем, хотела в трактир — гулять, кутить и забыться.

В самой таверне было людно, жарко и пахло чем-то не очень аппетитным. За деревянными столами восседали захмелевшие крестьяне, прихлебывая из кружек и время от времени громко грохоча ими о деревянные столы с требованием добавки. В углу нестройно наигрывая неизвестную Элле мелодию, расположился щуплого вида скрипач, ему вторил гитарист, изредка клевавший носом в стол. И, несмотря на то, что с порога княжна была настроена увидеть нечто вызывающее, она не нашла ничего такого, что могло бы оскорбить ее взор. Разве что, мысль о том, что они с Бранкой оказались единственными женщинами во всем заведении, не давала ей покоя.

Но подругу, похоже, это нисколько не беспокоила. Решительно прошествовав к пустому месту, успев хлопнуть по рукам пару-другую почитателей, норовивших поздороваться с ней шлепком ниже пояса, Бранка развернулась на каблуках и громко позвала хозяина.

— Эй ты, соня! Не время клевать носом, не вечер ещё! Пошевеливайся и принести-ка нам по кружке эля, мяса на углях, клёцки и... что там у тебя есть из того, что принято назвать сладким?

— Медовуха, госпожа Бранка! — оживился трактирщик, приметив острым глазом туго набитый кошелёк, висевший на поясе, и тут же принимая решение самому обслуживать почтенную гостью.

— Вот же остолоп! — недовольно нахмурилась Бранка. — Я хотела узнать насчёт калачей и плюшек! Ты что же, предлагаешь нам мешать эль с медовухой? Хотя... — бросив беглый взгляд на Эллу, отрешённо наблюдавшую за кружащей под потолком мухой, она на минуту призадумалась. — Вижу, одного эля будет мало. Придётся мешать. Тащи сюда все, да живо. А ещё — выставь за дверь вот этого и этого! — указала она на тех, чьи руки ей пришлось отбросить от своей юбки, едва вошла. — Иначе ни копейки у тебя не потрачу. Эти забулдыги своё прогуляли, так что подумай, кого тебе выгодней обслужить — меня или их.



Таня Танич

Отредактировано: 05.02.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться