Дела и случаи нестарой девы

Размер шрифта: - +

Глава 7

Апрель 2000 года. Москва 

Ирина до конца три недели, разумеется, не выдержала и в понедельник, третьего апреля, как только закончились весенние каникулы (первое выпало на субботу), наплевав на запреты и указания врачей во главе с синеглазым Андреем Симоновым, вышла на работу. 

В голове царил лёгкий туман то ли от прогрессирующей влюблённости, то ли от перенесённого сотрясения мозга, то ли от вступившей в полные права весны. Сама Ирина не могла с точностью определить причину такого состояния, но оно ей, пожалуй, даже нравилось. 

У неё уже ничего не болело, ссадины сошли с лица и со спины, и о происшедшем напоминала лишь раскуроченная стена за учительским столом да злополучная доска, приставленная к стене. Полина Юрьевна строго-настрого запретила её пока крепить. Обещала прислать какого-то уникального специалиста, который, как она выразилась, «уж прикрепит, так прикрепит». Ирина смеялась и отмахивалась, добрейший Василий Сергеевич предлагал свои услуги в нелёгком деле «присобачивания» доски, но Полина Юрьевна была неумолима: 

- Нет, пусть делают специально обученные люди. И в других кабинетах перезакрепим, а то я так половину коллектива потеряю. Положит вас всех падающими досками. И что мне тогда делать прикажете? 

Но пока специалист до них не доехал, и доска грустно стояла у стены, а Ирина гоняла от неё на переменах учеников – боялась, что она на них упадёт и накроет разом десяток. Так сказать, одним махом – десятерых прижимахом. 



А дальше пошли такие дела, какие языкастая Ангелина Нарышкина ёмко характеризовала своим вариантом расхожей фразы, в её исполнении звучащим как «чем глубже в Сахару, тем ярче миражи». 

Началось всё с того, что буквально на пятый день после возвращения пострадавшей Ирины на работу она, работа эта, едва не стала для неё круглосуточной. 

Учительские заботы, в случае, если ими какое-то время пренебрегают, имеют тенденцию не рассасываться сами собой, а копиться как снежный ком, ведь если уроки за тебя проведут, то остальные дела никто не переделает. Болезнь болезнью, больничный лист больничным листом, а отчёты, планы, конспекты, классные журналы и прочую бумажную работу никто не отменял, и вернувшаяся в ряды коллег Ирина была вынуждена вечерами засиживаться у себя «в светёлке», как именовала её 408 кабинет Злата, чтобы наверстать упущенное. 

В тот день дело клонилось к ночи, часы показывали уже почти десять часов, пора было и честь знать, тем более, что наконец-то была доделана работа, запланированная на этот вечер. Ирина собрала сумку, оделась, выключила свет в лаборантской и толкнула бедром входную дверь. Однако ничего не произошло. То есть дверь, вопреки ожиданиям и обычному своему поведению, открываться отказалась. Ирина толкнула ещё раз, бедро заныло, дверь задрожала, но снова не выпустила свою пленницу. Девушка прислушалась: в школе было тихо. Никакого копошения в коридоре, приглушённых смешков и прочих звуков, говорящих о том, что дети решили подшутить над припозднившейся учительницей и держат дверь с той стороны. 

Она в недоумении погасила свет в кабинете, присела и с интересом исследователя посмотрела в щель между дверью и коробкой. Из коридора в неё проникал неяркий свет, и было хорошо видно язычок замка. Ирина потянулась и нажала на ручку, язычок исчез, а вот механический засов никуда не делся. Так и был виден в щель. Ирина отвернулась от двери и села на корточки, привалившись спиной к двери. В окно попадал свет фонаря, невдалеке горели окна квартир. Люди в них ели, укладывали спать детей, смотрели телевизоры. А она была совершенно одна в запертом снаружи родном кабинете, который вдруг показался форменной темницей… 

Так… А теперь не психовать и думать. Кабинет заперт. Она его точно запереть не могла, потому что во всей школе после ремонта установили в целях безопасности замки, которые невозможно было закрыть изнутри. То есть со стороны кабинетов вместо замочных скважин банально поставили заглушки. Чтобы дети не могли напроказничать. Значит, закрыли её снаружи. Как? Кто?! Зачем?!! Собственно, ответы на эти вопросы поискать можно было и попозже, а пока требовалось заняться спасением себя из плена. 

Телефона в кабинете не было. Сотовым она тоже пока не обзавелась – зарплата учителя не способствовала появлению в собственности технических новинок. На этаже, кроме неё, никого не осталось, это точно. Соседка по этажу, новенькая физичка Инна Аристарховна, трудоголизм, традиционно считающийся у них в школе непременным качеством учителя, не жаловала. О чём неоднократно заявляла и в приватных беседах, и на педсоветах. А посему она имела чудную привычку с работы уходить засветло. Поэтому помощи от неё ждать не приходилось. Третий кабинет и вовсе пока стоял свободным, был в запасе, так сказать. Больше кабинетов в этом крыле не было. А, значит, не было и учителей. 

Охранник далеко. Где первый этаж, а где четвёртый? Да и не ответственный Василий Сергеевич сейчас дежурит, а, как на грех, в понедельник сменил его рыжеусый Семён. А он, в отличие от сменщика, не имеет привычки делать обходы школы перед сном, да и тетрадь приходов-уходов не проверяет на всякий случай, не то что его старший сменщик. А ведь они со Златой, болтушки-хохотушки, ещё посмеивались над Василием Сергеевичем, когда об этом его обыкновении узнали. 

- Да, у вас не забалуешь! – смеялась Злата. 

- Василий Сергеевич нелегальную иммиграцию учителей в нашу школу пресечёт на корню, с таким-то учётом! - вторила ей Ирина. - Захочешь в школе переночевать — не выйдет. Василий Сергеевеч найдёт и депортирует... 

А вот теперь она лишена надежды оказаться сегодня дома. И всё из-за безответственного охранника Семёна! Ирина в досаде стукнула ладонью по коленке и, расстроенно кряхтя, встала. Ладно, у неё, в отличие от большинства коллег, условия в кабинете практически домашние. В лаборантской есть диванчик, укрыться можно курткой. Чайник опять же имеется, так что с голоду не помрём. Туалета, правда, нет. Ну, чай, не дети, до утра как-нибудь доживём, а там… И тут Ирина покрылась испариной, потому что поняла – день был не абы какой, а самая что ни на есть пятница. А их школа была обычной пятидневкой, а значит, в субботу и воскресенье не работала. А это в свою очередь значит… Тут мысль её немного застопорилась, и Ирина дважды медленно повторила вслух: 

- А это значит… А это значит… Да что ж такое-то! Это значит, что всё очень плохо! 

Родители уехали к друзьям в Красноярск, те давно звали погостить, покататься на лыжах и полюбоваться знаменитыми Столбами. Вот папа с мамой и соблазнились. В последний раз на связь выходили вчера вечером и обещали теперь позвонить во вторник. Ну, это даже хорошо, а то их удар бы хватил, реши они, что дочь пропала. А больше искать её некому. Со Златой у них нет привычки созваниваться ежедневно, дел и без того хватает. А в выходные они и вовсе стараются друг друга не беспокоить. Так что… Так что придётся куковать на работе аж до утра понедельника, когда появятся коллеги и можно будет стуком сообщить о себе. 

Ирина хмыкнула и нервно походила по кабинету, представляя, как в понедельник будет смеяться вся школа. Ей даже на секунду стало весело... Ладно, еда кое-какая есть: печенье осталось после чаепития, в сумке упаковка финских хлебцев, да конфет несколько штук завалялось. До понедельника протянуть можно. Но вот вопрос туалета её волновал не на шутку. 


Случилось так, что этот же вопрос волновал и Злату Андреевну, на помощь которой совершенно не надеялась её пленённая подруга. Златин класс снова был дежурным. Вне очереди, так как заболела учительница географии, чьи дети должны были дежурить по графику. Ожидалась очередная проверка, и Полина Юрьевна попросила закрыть образовавшуюся брешь безотказную Злату. Та, конечно, отказать не смогла. 

Неделя выдалась непростая. Помимо комиссии, начала новой четверти и нескольких драк на долю Златиного класса выпали и пять потопов, приключившихся в разных туалетах на разных этажах. Никак не могли понять, была ли это случайность или всё-таки диверсия. 

Один раз всё зашло так далеко, что вода из Лермонтовского туалета преодолела невысокий порожек и широко и привольно вылилась на просторы рекреации. Лермонтовский туалет был обязан своим гордым, но вполне очевидным именем непосредственной близости к кабинету математика Михаила Юрьевича, которого неоригинально и вполне ожидаемо ученики прозвали Лермонтовым. А вышеупомянутый математик был человеком невероятной, просто фантастической рассеянности. Поэтому, выйдя из кабинета на перемене, новообразовавшееся препятствие он не заметил, стремительно направился к лестнице, бороздя воды Лермонтовского разлива, как тут же окрестили потоп остроумные Златины дети, и, поскользнувшись, рухнул на пол с высоты своего двухметрового роста. 

Злате и её детям пришлось не только ликвидировать последствия потопа, но и приводить в божеский вид изрядно подмоченного Лермонтова, то есть, конечно, математика. К счастью, был он человеком не только фантастически рассеянным, но ещё и невероятно добрым. И совершенно не рассердился. Даже рвался помочь в устранении последствий стихийного бедствия. Но Злата, зная способность Михаила Юрьевича усугублять и без того плохое, с трудом убедила его отказаться от участия в уборке. Правда, заняли уговоры добрых полчаса. Чуть ли не больше, чем само наведение порядка. Поэтому измученная потопами Злата Андреевна, уже сдав дежурство и собираясь домой, напоследок отправилась инспектировать проблемные места, чтобы на выходные оставить всё в полном порядке, целости и сохранности. 

Начать решила с верхнего четвёртого этажа и двигаться вниз. Благодаря этому обстоятельству, не успевшая толком прочувствовать все прелести одиночного заключения Ирина вдруг услышала в тишине коридоров бодрое постукивание каблучков. Не веря своему счастью, она подбежала к двери и энергично заколотила в неё. Цоканье резко затихло, будто человек неожиданно налетел на препятствие и замер, стоя на одной ноге. Собственно, так и было. Ошарашенная Злата, услышав стук, остановилась в полёте и уподобилась цапле, высматривающей лягушку: стояла на правой ноге, левую подняв для следующего шага, но так и не опустив. Да ещё и голову склонила набок, прислушиваясь к непонятно откуда идущим звукам. 

- Ну, натуральная цапля, - самокритично обозвала себя Злата и ногу опустила, стараясь не шуметь и дышать через раз, чтобы понять, что же нарушило тишину. Звук повторился громче и нетерпеливей. Цапля отмерла и трансформировалась в ищейку, идущую по следу. Так, во всяком случае, представлялось самой Злате. Она пошла на стук и неожиданно для себя поняла, что стучат в кабинете её подруги. Ей вдруг стало страшновато в полутёмном – уже включили приглушённый ночной свет – и абсолютно пустом коридоре. Злата рассердилась на себя, решительно промаршировала к двери, пытаясь прогнать невесть откуда взявшийся страх, и дёрнула за ручку. Дверь не поддалась. Злата напустила на себя учительскую строгость и требовательно спросила: 

- Кто здесь?! 

- Я-а-а… - раздался из-за двери не пригодный для идентификации голос. 

- Кто я?! 

- Златик, я – это я. Ирина! 

Злата была так поражена, что перешла на шёпот и мелодраматично прошелестела: 

- Что это был за стук? Ты что там делаешь, Ириш?! Гвозди заколачиваешь, дроби отбиваешь или орехи колешь? И почему взаперти? Может, пустишь меня и позаколачиваем, поотбиваем или поколем вместе? 

- Не могу! Дверь заперта! 

- Ну так отопри.. - велела Злата, сразу не сообразив, что изнутри Ирина запереться ну никак не могла. Но тут мысль заработала, Злата замолчала на полуслове, осознала, что кабинет мог быть закрыт только снаружи, и с интересом повертела головой в поисках ключа. На обозримом пространстве ничего, похожего на ключ, не было. Да и вообще никакого мусора не наблюдалось – технички работали прекрасно, и везде царила чистота. 

- И что ж за гад тебя запер?! – непедагогично возмутилась она. 

- Не знаю! – Ирина приникла к щели, чтобы её лучше было слышно и трагическим голосом начала отчитываться. - Я домой собралась, а выйти не могу. Думала уже, что мне здесь до понедельника куковать придётся, а тут ты! Слава Богу! Златик, я тебя так люблю! Какое счастье, что есть ты! Спаси меня! 

- Я тебя тоже люблю! И сейчас спасу! Ты только посиди здесь ещё чуть-чуть – я сбегаю к охране за ключом! 

- Посижу! Только ты побыстрее, пожалуйста! - оставаться в одиночестве Ирине совсем не хотелось. Почему-то ей было страшно в родной школе. 

- Ага! – крикнула Злата на бегу и стремительно понеслась вниз. 



Рыжеусый Семён сидел в своей комнате перед телевизором и ужинал. Увидев Злату, про которую благополучно забыл, решив, что все уже ушли и до понедельника он практически свободен, охранник отложил толстую сардельку и вытаращил глаза. 

С работой ему не повезло. Коллеги рассказывали, что в других школах учителя уходят домой сразу после уроков и самое позднее после трёх вполне можно расслабиться. Так было и в его родном городе, где после обеда школы вымирали. 

В этой же ненормальной школе ненормальные учителя ненормально торчали на своей ненормальной работе до ночи. Ученики тоже почему-то считали, что школа им дом родной, и уходили по отчим домам лишь спать. Да ещё и его сменщик Василий Сергеевич, неплохой, в общем-то, дядька, приучил всех к тому, что охранник – полноценный член педагогического коллектива и что на него все могут рассчитывать. И теперь ему, Семёну, приходилось пожинать плоды такой несусветной глупости. Его постоянно дёргали, теребили, требовали от него сделать то одно, то другое, что ну никак не входило в его должностные обязанности. И ему, сжав зубы, приходилось терпеть – на работу он устроился недавно, и совсем не хотел, чтобы его уволили из фирмы, предоставляющей охранные услуги школам, за конфликтность. Он терпел и надеялся только, что в следующем учебном году его переведут из этого вертепа в нормальное учебное заведение, где после уроков все благополучно расходятся по домам. 

Больше других ему досаждали молодые, шумные и, как сейчас стало модно говорить, с активной жизненной позицией учительницы Ирина Сергеевна и Злата Андреевна и их не менее шумные и активные ученики. 

И вот одна из заноз стояла сейчас перед ним и требовала ключ от кабинета химии. У Семёна мелькнула было мысль повредничать, заартачиться и не дать, но в тот же момент он понял, что это будет себе дороже, потому что Злата Андреевна с её неуёмной энергией, если ей так уж нужно открыть этот четыреста восьмой, пожалуй, тяжёлую строительную технику подгонит, но в кабинет попадёт. Поэтому он флегматично пожал плечами: мол, да пожалуйста, под вашу ответственность – и выдал ключ, заставив, правда, её расписаться в тетради выдачи ключей. Злата на его вредность не среагировала, схватила ключ, проникновенно поблагодарила – вежливостью и дружелюбностью своей неизменной она тоже его страшно раздражала – и с невероятной скоростью рванула наверх. 

Семёну стало на миг интересно, что это ей понадобилось в чужом, пусть даже и в подружкином кабинете, в пятницу в половине одиннадцатого вечера. Но он собрал волю в кулак, любопытству не поддался и за ней не пошёл, порадовавшись только, что эта реактивная девица замужем не за ним. Он много раз видел её мужа и каждый раз удивлялся, что тот выглядит вполне довольным жизнью с таким вот электровеником и очень даже влюблённым в свою ненормальную жену. Медлительный Семён, у которого всегда в глазах рябило от Златы Андреевны и Ирины Сергеевны, про себя прозвал его экстремалом и решил, что любовь не просто зла, а в данном конкретном случае немыслимо свирепа. 



Яна Перепечина

Отредактировано: 01.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться