Дела и случаи нестарой девы

Глава 7

Апрель 2000 года. Москва 

 

Ирина до конца три недели, разумеется, не выдержала и в понедельник, третьего апреля, как только закончились весенние каникулы (первое выпало на субботу), наплевав на запреты и указания врачей во главе с синеглазым Андреем Симоновым, вышла на работу. 

В голове царил лёгкий туман то ли от прогрессирующей влюблённости, то ли от перенесённого сотрясения мозга, то ли от вступившей в полные права весны. Сама Ирина не могла с точностью определить причину такого состояния, но оно ей, пожалуй, даже нравилось. 

У неё уже ничего не болело, ссадины сошли с лица и со спины, и о происшедшем напоминала лишь раскуроченная стена за учительским столом да злополучная доска, приставленная к стене. Полина Юрьевна строго-настрого запретила её пока крепить. Обещала прислать какого-то уникального специалиста, который, как она выразилась, «уж прикрепит, так прикрепит». Ирина смеялась и отмахивалась, добрейший Василий Сергеевич предлагал свои услуги в нелёгком деле «присобачивания» доски, но Полина Юрьевна была неумолима: 

- Нет, пусть делают специально обученные люди. И в других кабинетах перезакрепим, а то я так половину коллектива потеряю. Положит вас всех падающими досками. И что мне тогда делать прикажете? 

Но пока специалист до них не доехал, и доска грустно стояла у стены, а Ирина гоняла от неё на переменах учеников – боялась, что она на них упадёт и накроет разом десяток. Так сказать, одним махом – десятерых прижимахом.

 

А дальше пошли такие дела, какие языкастая Ангелина Нарышкина ёмко характеризовала своим вариантом расхожей фразы, в её исполнении звучащим как «чем глубже в Сахару, тем ярче миражи». 

Началось всё с того, что буквально на пятый день после возвращения пострадавшей Ирины на работу она, эта самая работа , едва не стала для неё круглосуточной. 

Учительские заботы, в случае, если ими какое-то время пренебрегают, имеют тенденцию не рассасываться сами собой, а копиться как снежный ком, летящий с горы, ведь если уроки за тебя проведут, то остальные дела никто не переделает. Болезнь болезнью, больничный лист больничным листом, а отчёты, планы, конспекты, классные журналы и прочую бумажную работу никто не отменял, и вернувшаяся в ряды коллег Ирина была вынуждена вечерами засиживаться у себя «в светёлке», как именовала её 408 кабинет Злата, чтобы наверстать упущенное. 

В тот день дело клонилось к ночи, часы показывали уже почти десять часов, пора было и честь знать, тем более, что наконец-то была доделана работа, запланированная на этот вечер. Ирина собрала сумку, оделась, выключила свет в лаборантской и толкнула бедром входную дверь. Однако ничего не произошло. То есть дверь, вопреки ожиданиям и обычному своему поведению, открываться отказалась. Ирина толкнула ещё раз, бедро заныло, дверь задрожала, но снова не выпустила свою пленницу. Девушка прислушалась: в школе было тихо. Никакого копошения в коридоре, приглушённых смешков и прочих звуков, говорящих о том, что дети решили подшутить над припозднившейся учительницей и держат дверь с той стороны. 

Она в недоумении погасила свет в кабинете, присела и с интересом исследователя посмотрела в щель между дверью и коробкой. Из коридора в неё проникал неяркий всвет, и было хорошо видно язычок замка. Ирина потянулась и нажала на ручку, язычок исчез, а вот механический засов никуда не делся. Так и был виден в щель. Ирина отвернулась от двери и села на корточки, привалившись спиной к двери. В окно попадал свет фонаря, невдалеке горели окна квартир. Люди в них ели, укладывали спать детей, смотрели телевизоры. А она была совершенно одна в запертом снаружи родном кабинете, который вдруг показался форменной темницей… 

Так… А теперь не психовать и думать. Кабинет заперт. Она его точно запереть не могла, потому что во всей школе после ремонта установили в целях безопасности замки, которые невозможно было закрыть изнутри. То есть со стороны кабинетов вместо замочных скважин банально поставили заглушки. Чтобы дети не могли напроказничать. Значит, закрыли её снаружи. Как? Кто?! Зачем?!! Собственно, ответы на эти вопросы поискать можно было и попозже, а пока требовалось заняться спасением себя из плена. 

Телефона в кабинете не было. Сотовым Ирина тоже пока не обзавелась – зарплата учителя не способствовала появлению в собственности технических новинок. На этаже, кроме неё, никого не осталось, это точно. Соседка по этажу, новенькая физичка Инна Аристарховна, трудоголизм, традиционно считающийся у них в школе непременным качеством учителя, не жаловала. О чём неоднократно заявляла и в приватных беседах, и на педсоветах. А посему она имела чудную привычку с работы уходить засветло. Поэтому помощи от неё ждать не приходилось. Третий кабинет и вовсе пока стоял свободным, был в запасе, так сказать. Больше кабинетов в этом крыле не имелось. А, значит, не было и учителей. 

Охранник далеко. Где первый этаж, а где четвёртый? Да и не ответственный Василий Сергеевич сейчас дежурит, а, как на грех, в понедельник его сменил рыжеусый Семён. А он, в отличие от сменщика, не имеет привычки делать обходы школы перед сном, да и тетрадь приходов-уходов не проверяет на всякий случай, не то что его старший коллег. А ведь они со Златой, болтушки-хохотушки, ещё посмеивались над Василием Сергеевичем, когда об этом его обыкновении узнали. 

- Да, у вас не забалуешь! – смеялась Злата. 

- Василий Сергеевич нелегальную иммиграцию учителей в нашу школу пресечёт на корню, с таким-то учётом! - вторила ей Ирина. - Захочешь в школе переночевать — не выйдет. Василий Сергеевеч найдёт и депортирует... 



Яна Перепечина

Отредактировано: 01.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться