Дела и случаи нестарой девы

Размер шрифта: - +

Глава 40

Июнь 2000 года. Подмосковье 



- Моя работа, Алёшка... - Солнце светило в большое окно, Андрей говорил негромко, на кухонной стене тикали древние ходики, а в саду заливались птицы, - моя работа... предполагает душевный контакт с пациентами. Звучит пафосно, но это правда. Знаешь, как говорят, что настоящий доктор – это такой, только от присутствия которого пациенту становится легче. И частенько пациенты в докторов влюбляются. У меня тоже так бывало. Несколько раз. Но люди адекватные сами всё понимают и, как правило, ни на что не претендуют. А мне вот не очень повезло. Около года назад привезли на приём женщину, Инессу, она на пляже у Борисовских прудов поскользнулась на мокрой тропинке, упала и руку сломала, да ещё и ногу поранила о гвоздь какой-то. Мы ей наложили гипс, перелом был не так чтобы очень тяжёлый. Ногу зашили. 


За год до этого. Москва 

Потом Инесса несколько раз приходила на перевязку. И каждый раз в дежурство Андрея. Уже начиная напрягаться, Симонов велел ей явиться в другую смену. Но через двое суток она снова пришла к нему. Тут уж все коллеги посмеиваться стали. А ему, честно говоря, было не до смеха. И чем дальше, тем больше. 

Потому что Инесса сначала пыталась пригласить его в ресторан. Потом стала подарки носить. Ощущая себя настоящим ужом на сковородке, Симонов тогда ужасно устал изобретать деликатные способы и отказать, и не обидеть одновременно. Инессу ему было очень жалко. Она была уже взрослая, ближе к сорока, понятно, что несчастливая и одинокая. Поэтому он и хотел помягче, поделикатнее. Но пациентка по-хорошему не понимала. 

Дальше пошли в ход письма. Обычные письма, на бумаге. Эпистолярный жанр явно нравился его навязчивой поклоннице. Послания были длинными, страстными, прочувствованными и даже со стихами. Будто писала восторженная девятиклассница, а не взрослая женщина. Доктор Симонов на письма не отвечал, на приёмах был исключительно вежлив и отстранённо профессионален. После пятого послания вскрывать он их и вовсе перестал, аккуратно складывал в пакет и при каждом визите Инессы пытался ей их вернуть. Получалось плохо, вернее, совсем не получалось. Так и лежали они на столе, вызывая в душе несчастного доктора бурю эмоций. Исключительно отрицательных эмоций. Поэтому пациентку он стал всячески избегать. Сострадательные коллеги ему в этом всеми силами помогали. И рабочие будни районного травмпункта стараниями навязчиво влюблённой пациентки превратились в сериал о разведчиках, главным героем которого, сам не желая того, был несчастный доктор Симонов. 

Однажды Инесса дождалась-таки Андрея после работы, выскочила из-за припаркованных машин – он аж подпрыгнул от неожиданности и про себя непечатно выразился, к чему вообще-то не был склонен, - взяла под ручку и отвела к лавочке: давайте посидим, мол, доктор, у меня нога болит, устаю быстро, мне стоять тяжело. Доктор, который знал, что нога уже болеть не должна, вяло посопротивлялся, мученически вздохнул и сел. А зря. Нехорошо глядя на него, Инесса спросила: 

- Избегаете меня, доктор? Прячетесь? 

- Да, - просто ответил безумно уставший после сложного дежурства Андрей, ожидая всплеска эмоций. Но она неожиданно миролюбиво засмеялась: 

- Нехороша я для вас? Стара? 

- Инесса, вы и хороши, и вполне ещё молоды, - Симонову была противна ситуация да и он сам, - просто я, к сожалению, не могу ответить вам взаимностью. Это не от меня зависит. 

Она помолчала, и в Андрее за эти секунды зародилась надежда, что не всё так безнадёжно, и сейчас они поговорят по-хорошему, поймут друг друга и даже, возможно, пожалеют. Во всяком случае, он-то её совершенно точно жалел. Очень. 

Наконец Инесса заговорила: 

- Хорошо. Я поняла. Но от вас пока не отстану. Потому что я подумала и решила, что мне нужен ребёнок. От вас. Я навела справки. Вы, Андрюшенька, - он передёрнулся от такого обращения,- не женаты, из хорошей семьи. Сама вижу, что человек вы умный, неравнодушный, добрый, образованный, интеллигентный. Вот вы-то мне и нужны. Где я ещё такого биологического отца найду? В общем, предлагаю сделку, вы мне ребёнка, а я вам свободу… Могу ещё и денег добавить. 

Андрей устало потёр переносицу и посмотрел красными воспалёнными после суток глазами на красивую ухоженную женщину, сидевшую рядом с ним. Он молчал, думая, как бы ответить, чтобы она поняла, но при этом не совсем уж по-хамски было. Хотя хотелось по хамски. 

- Я вам обещаю, никаких последствий ваше согласие для вас иметь не будет. – По-своему трактовала его молчание Инесса. – Я вполне самостоятельна, и вашего участия в жизни ребёнка и моей требовать не намерена. Если вы сами не захотите, конечно. 

- Инесса, - Симонов, которому в этот момент, как впрочем, и постоянно во время общения с ней казалось, что он смотрит плохой сериал, в котором бесталанно и неестественно играют бездарные актёры, тяжко вздохнул, - я очень люблю детей. И ещё я долго рос без отца. Поэтому знаю, что это такое. И представить себе не могу, чтобы мои дети росли без меня. 

Женщина вскинула голову и кокетливо улыбнулась: 

- Я вполне согласна на то, чтобы они росли с вами. 

Опять двадцать пять! Андрей посмотрел на серые тяжёлые тучи, затянувшие всё небо, и поморщился. Как же достучаться-то?! 

- А вам моё мнение совсем не интересно? – сутки были очень тяжёлыми, а тут ещё и Инесса, и с трудом сдерживаемое раздражение прорвалось-таки: реплика прозвучала грубо. Но женщину, похоже, не обидела. Словно, и не услышав его, она спокойно сказал: 

- Вам очень повезло в жизни, Андрей Евгеньевич, а вы этого не понимаете. Не каждый день и далеко не каждому женщина предлагает стать отцом её ребёнка. 

Снова сериальные страсти и ненужный, неуместный пафос. 

- Послушайте, Инесса, - предпринял следующую попытку очумевший уже Андрей, - а вы не думали о том, чтобы усыновить ребёнка? Вы знаете, я слышал как-то примерно такие слова: женщина, решившая родить без мужа, то, что у нас называют «для себя», лишает ребёнка отца, а взявшая малыша из детдома – даёт ему мать. Чувствуете разницу? Я говорю не про те случаи, когда ребёнок уже есть, а отец малодушно сбежал, а именно об осознанном решении родить, когда кандидата в мужья нет и не предвидится. 

- Ой, не надо, Андрей Евгеньевич! – она гадливо поморщилась. – Ну вы же доктор! Я же не такая дура, как многие! Неужели вы и вправду считаете, что ребёнок маргиналов, алкоголиков и наркоманов может стать родным для меня? – местоимение «меня» она произнесла таким голосом, будто говорила, как минимум, о принцессе крови. Симонов, считавший усыновителей настоящими героями, передёрнулся и, забыв о своих благих намерениях не обижать бедную женщину, встал и сквозь зубы бросил: 

- До свидания, Инесса. Я тороплюсь. Всего вам хорошего. 

Он спускался по ступенькам, чувствуя, как спину ему прожигает её взгляд, и готов был биться об заклад, что во взгляд этот далёк от нежного. 

В этом травмпункте ему оставалось доработать три дня, они переезжали в другой район – купили две квартиры рядом в новом доме. Одну – родителям с Алёшкой, другую ему. И впервые он, проработавший здесь уже несколько лет, обрадовался тому обстоятельству, что уходит. 

Больше он Инессу не видел. 



- Понял теперь, борец за права оскорблённых мною женщин?! – Андрей грустно посмотрел на младшего брата. 

- Но как же так? Я же письма читал! И в последнем было про аборт! 

- Ты когда ко мне на работу приходил, помнишь? 

- Накануне переезда. 

- Ну вот, значит, оно пришло уже после нашего с ней разговора. Я же говорил, что Инесса письма не только по почте отправляла, но и прямо в травмпункт приносила. Вот и принесла. А аборт… Ты знаешь, мне кажется, у неё проблемы с головой были. Она была очень непоследовательная, настроение часто менялось. То вся элегически утончённая, то вдруг буйное веселье. На шею мне в буквальном смысле вешалась. Вот, наверное, и придумала себе этот бред, концовку несложившихся отношений подраматичнее сочинила и написала. Я же говорю, ей хотелось сериальных страстей… Кстати, - хлопнул себя ладонью по лбу Андрей, - наш главврач, когда я в последний день зашёл с ним попрощаться, мне вдруг начал говорить о моральном облике врача, о нашей ответственности перед пациентами… Я тогда совсем не понял, к чему это он… Думал, это он мне на будущее советы даёт... А, может, Инесса эта и к нему заходила, да этот бред про покинутую женщину и выложила? 

- Ты не врёшь? – в голосе Алёши звучали и надежда, и страх. 

- Я не вру. - Андрей сказал это как-то так, что и Ирина, и Алёша ему сразу поверили. 

- Прости меня, - еле слышно прошептал мальчишка, - и вы, Ирина Сергеевна, простите! Если бы не я, вы бы с Андреем уже давно могли быть вместе. 

- Ты же меня оберегал, как мог и как считал правильным, - Ирина неромантично хлюпнула носом и шагнула к Алёше, - спасибо тебе. Не переживай, всё же хорошо закончилось. 

- Вам от меня одни проблемы, а вы меня ещё и спасли. И меня, и Алину, и Костика. 

- Кстати, о Костике! – преувеличенно обрадовался Андрей тому, что может прервать неловкие объяснения. – У нас хорошие новости. Мой институтский приятель один из лучших наркологов Москвы. Я с ним договорился, он положит отца Кости к себе в клинику. Приятель мой с отцом работает, а отец – вообще светило наркологии. И он тоже согласился принять нашего пациента. 

- Правда? – Алёшка сразу же забыл о всех несчастьях и заулыбался. – А помогут? 

- Должны. Наша задача сегодня – съездить в Марьино и поговорить с… как его зовут? – повернулся Андрей к сияющей Ирине. 

- Николай Васильевич. 

- Дядя Коля, - одновременно с ней сообщил радостный парень. 

- Значит, зовите Костю, поедем к Николаю Васильевичу. 

Алёша огромными скачками умчался на улицу, и за окном раздались его дикие вопли: 

- Костя-а! Костя-а-ан! 

- Спасибо тебе, - Ирина подошла сзади к смотревшему в окно Андрею и прижалась к его спине. 

- Наслушалась ты сегодня про меня ужасов, - влюблённый жених с трудом остановил мурашки, которые взяли дурную привычку носиться по нему вдоль и поперёк от каждого прикосновения невесты, и блаженно улыбнулся. 

- Я не поверила. Ни на миг. 

- А плакала почему? 

- Мне было тебя ужасно жалко. 

- Я же мужик. Сильный и здоровый. На мне пахать можно. 

- Ну и что? Вас, сильных и здоровых, жалеть нельзя? - она протянула руку и погладила его по щеке. - Знаешь, после венчания Златы и Павла отец Пётр говорил проповедь. Минут сорок с нами со всеми беседовал. А я больше всего запомнила одно. Оказывается в русском языке раньше слово «жалеть» часто заменяло слово «любить». Ну не принято было о своих чувствах заявлять. И говорили «он её жалеет», подразумевая «он её любит». И отец Пётр сказал, что жалеть – это в супружеской жизни и значит  любить. И Злату с Павлом призвал жалеть друг друга… 

Андрей обнял её и закрыл глаза: 

- Я тоже тебя люблю. И очень жалею. Очень… Родная моя… 



Яна Перепечина

Отредактировано: 01.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться