Долг веры

Размер шрифта: - +

Глава двадцать третья

Рангорн, 398 год


Ильза смотрела на корявые буквы почти с усмешкой. Она провела пальцем по поверхности смятой бумаги, словно пыталась её расправить, и положила сверху бокал, чтобы ничто не вернулось в прежний вид.

- Ведь они правы, - подняла она взгляд на мужа. – Всё, что делает в стране король – пытается тебе не мешать. Но ведь не всегда у них это получается, правда? Особенно у Розалетт.

- Её ненавидят, - согласился Акрен. – Но мне не нравится то, что нас всех противопоставляют. Ведь мы вроде как сражаемся за одно и то же.

- Вроде как! – хмыкнула Ильза. – Ты борешься за новшества, к которым готова эта страна, но не дворянство. А Артон только пытается ничего не делать. Пытается! Но он часто говорит не то, делает не то… И Розалетт? Из-за неё мы однажды разрушили отношения с Объединённой Державой.

Акрен не стал этого комментировать. Он прекрасно знал о том, как супруга относилась к тому краткосрочному роману Розалетт с королем Шэйраном. 

- Но почему они испытывают по отношению к ней только негативные чувства? Ведь она из народа, должна им нравиться. Я же им нравлюсь!

Ильза покачала головой. Она выдернула бумажку из-под бокала и гневно скомкала её в руке, а потом швырнула в камин. Тот только благодарно вспыхнул, и языки пламени спешно поглотили одержанную добычу.

- Однажды, - промолвила она, - наш народ увидел советника из простого люда, советника, который даже не особенно скрывает своё происхождение. Советника, который делает для них всё. Они перестали воевать, а в армии теперь просто хорошо платят, а не отправляют на смерть. Был подписан договор с Объединённой Державой, с Тирилией… Мы практически поднялись с колен. Этот советник ведёт себя, в общем-то, как почти нормальный человек, даром, что пляшет на балах. Не жжёт никого, разве что казнит за дело. У этого советника есть жена, которую он любит, и двое детей, которых они воспитывали тут, при себе, а не отправляли в далёкие школы. И эта жена не чурается происхождения своего мужа, носит его звание, хотя давно могла бы взять родительское, по новому-то, написанному, по сути, ради неё и других дворянок законе – возможность наследовать отцовские регалии, если в роду не осталось сыновей, - Акрен сглотнул, очевидно, не в силах спорить с женой. – И есть король Артон, который пригрел несчастную простолюдинку, и это-то ему не могут бросить обвинением в лицо. А вот ей, не жертве, а победительнице, что постоянно кичится и задирает нос, пора бы унять свой пыл. Потому что народу не нравится, когда от него так отчаянно отрываются… Их не устраивает не монархия, Акрен, а то, что Артон, безвольный, покорный, как им кажется, своей отвратительной жене, занимает престол. Они хотят видеть тебя там, а не кого-нибудь другого. 

Вольный только отвернулся. Он не хотел быть ни королём, ни правителем, ни даже королевским советником, и Ильза об этом прекрасно знала. Будь его воля, наверное, он сбежал бы отсюда давным-давно, но это означало бы крах Рангорна, и Акрен всё равно не был бы счастлив. Сейчас, когда всё только-только встало на круги своя…

- Мои бывшие друзья-пираты пытались убить меня, - неожиданно признался он. – Потому что, им кажется, я предал море. Это звучит смешно… Что значит море, если могла погибнуть целая страна? Я пришёл сюда не ради высшей цели, конечно, но теперь какая разница, что было двадцать пять лет назад? И Артон теперь слишком часто вспоминает о Жаклене. Он-то помнит, что тот яд был его ядом.

Ильза не нахмурилась. Она не удивилась даже.

- Люди завистливы, - промолвила она. – Даже твои пираты, хоть ты их и спас много лет назад, хотели бы, чтобы ты к ним вернулся, а не остался здесь. Ведь ты это прекрасно понимаешь, просто, может быть, не готов ещё признать.

Акрен неуверенно пожал плечами.

- Дело в другом, - ответил он. – Сгущаются тучи; что-то должно произойти.

- Да, - согласилась женщина. – Что-то должно произойти. 

Она думала не о Рангорне, а о покойной Тэре. Ильза долго пыталась смириться с тем, как высоко оказалась ничтожная девчонка; слишком много королев из простого люда в последнее время она видела. Но Тэра была опустошённой – и до того не казалась, впрочем, слишком умной. Теперь же, когда она, очевидно, покоилась в земле, а над всем миром грохотали громы и сверкали молнии, винить во всём получалось исключительно Розалетт. Если б не она, Шэйран никогда не совершил бы такую глупость. Он бы ещё долго оставался один, а потом приехал бы однажды… 

И какая разница? Всё приходило к одному итогу. Риан был прав. Династия нуждалась в новой, свежей крови – в крови божества, даже если он сам таковым себя не мнил. Карен была не просто красивой, умной, хоть и не слишком соблюдающей границы девушкой. Она не чувствовала магии Шэйрана, равно как не могла ощутить любое другое волшебство. А значит – Ильза прекрасно это понимала, - магия ребёнка не разрушила бы её, как разрушала Тэру. Дитя просто не смогло бы тянуть соки из своей матери; его чары спали бы. Ильза помнила, как сама носила Карен; она была неуязвимой для любого волшебства, но и кулон не действовал на неё.

Пальцы привычно сжали золотую поверхность. Она подняла взгляд на мужа и промолвила: 

- Однажды всё будет так, как они пишут. Династия, на стороне которой мы сейчас все выступаем, не продержится долго. Максимилиан глуп и надменен, и тебе это прекрасно известно.

- Я не собираюсь ничего им делать.

- Тебе, пожалуй, и не придётся. 

Акрен не спорил. 

Ильза поднялась со своего места и направилась к выходу. Акрен не одёрнул её, хотя, наверное, испытывал такое желание. Трудно было не почувствовать, как ему плохо. Его разрывало чувство долга: перед своим народом и перед своим королём. Он не мог просто так, одним рывком, избавиться от Артона. Для этого следовало совершить что-то невообразимое, и Акрен даже не представлял, что именно должно было произойти. Но Ильзе, впрочем, казалось, что все они, и её муж тоже, на грани.

Она даже не заметила, когда одна прядь его волос окрасилась в седой цвет. Да и она, наверное, за светлым оттенком прятала седые волоски, хоть предпочитала и не замечать их, когда проводила гребнем, отгоняя всякий раз надоедливую служанку. И у её глаз давно уже появилась россыпь морщин, и Акрен всё чаще хмурил лоб.

- Мы уже немолоды, - вдруг произнесла она. – И мы, наверное, очень сильно устали. Я впервые сегодня поняла это. Когда они бросали эти цветы, а мне вдруг показалось, что их совсем не так уж и просто поймать. И пережили мы куда больше, чем нам следовало пережить. Но покоя не будет, пока мы будем находиться на перепутье. Пока нам надо будет останавливать народ ради Артона. И Артона ради народа. А ещё его брата, его сумасшедшую жену и всех этих людей. 

Он оглянулся. 

- Зато мы себя не потеряли, - вздохнул Акрен. – И всё ещё любим друг друга, разве ж нет? 

- Иногда это единственное, в чём я уверена. 

- Да, - согласился Вольный. – даже с детьми у нас не всё ладится. Вон, Алексис без конца думает об этой девчонке, Этель, а у меня не поворачивается язык рассказать ему, кто на самом деле её родители, а значит, почему я так против этого брака. И Карен… Ты ведь знаешь, что это она отравила те монеты? 

- Подозревала, - кивнула Ильза. Она вернулась к мужу и сжала его ладонь.

Их пальцы переплелись уже в привычном движении; Акрен рывком притянул Ильзу к себе и уткнулся носом в её волосы, почувствовав себя на какое-то мгновение лет на двадцать моложе.

- Иногда мне кажется, что я не выдержу, - прошептала Ильза. – но в тот же момент, я чувствую, будто где-то здесь, - она приложила ладонь к груди, - тикают невидимые часы. Они идут не к смерти, а к какому-то важному событию, до которого остался год, полтора, не больше точно. И мне почему-то кажется, что когда это случился, всё закончится. Мы наконец-то перестанем разрываться между одним и другим. И вся эта череда интриг окажется в стороне. Нам больше не надо будет никому лгать.

Акрен не ответил. Он коснулся её губ поцелуем, словно и сам пытался раствориться в своей жене и забыть наконец-то обо всех невзгодах, что преследовали их долгие годы. Этот поцелуй был поиском облегчения; разумеется, Ильза ответила на него и прижалась всем телом к мужу, чувствуя неожиданное тепло и спокойствие. Даже те самые часы в груди в какое-то мгновение перестали бить так сильно.

Он прижал её к себе, и биение и вовсе прекратилось. И в этот момент Ильза впервые поймала себя на мысли, что это не сердце её отсчитывало удары, а таинственная магия не прекращала собственный водоворот действия.

- Сегодня, - прошептал ей на ухо Акрен, - я убил человека, с которым когда-то плавал. Он прижал мне нож к рёбрам, но то ли не решился, то ли не успел что-то сделать, и именно поэтому пострадал тот, из толпы. А я в ответ вложил в его руку отравленную монету, и он умер. Это отвратительно, Ильза. Я сам себе должен быть противен, а мне всё ещё наплевать. Я ничего не чувствую. Ни боли, ни раскаяния, ничего. Так не должно быть. Мне следует беспокоиться, мне следует ненавидеть себя за то, что я наделал.

Теперь уже она поцеловала его, крепко, так, чтобы ни одна дурная мысль не посмела задержаться в голове. Вольному показалось в какое-то мгновение, что всё было тщетно, а потом он вновь поддался – и воспоминания о далёком-далёком прошлом ускользнули прочь.



Альма Либрем

Отредактировано: 27.02.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться