Искоренитель

Размер шрифта: - +

I

 

Над смрадными болотами нависла мгла. Густые сумерки омрачали и без того хмурую да промозглую погоду, которая взялась преследовать меня ещё на выходе из приората в Верхоречьи. Отвратное зловоние трясины пробуждалось порывами северного ветра, несущего колкий снег и холодный дождь с промоченных до корешков недельными ливнями степей. Сквозняк сковывал дыхание и тщился пролезть в плотную ткань моего выходного одеяния, впопыхах накинутого на плечи под кожаную епанчу. Отороченный символикой ордена искоренителей капюшон насилу защищал голову от непогоды, едва позволяя следить за дорогой, кая плавно в путь непролазный переросла.

Конь квёло плёлся по избитой тропе, вымощенной тяжёлыми колёсами повозок – контрабандисты постарались, не иначе. Колосс тяжко перебирал копытами в маслянисто-зловонной почве, то и дело, наступая на хрустящие сушняком кости мелких животных или же убиенных топями птиц. Следом влачилась кляча офицера Ефи́мия, каковая башкой качала будто ишак, и испускала бледные клубы пара, тут же таящие с хлёсткой нагайкой ледяного вихря.

Круговерть свистела сквозь распростёршуюся окрест изгородь безобразных ветвистых изваяний, за которой на почтительном отдалении ярко пылало уютное огнище кочевников, что устроили вечернюю стоянку на пустыре меж непроходимых чарус. Ёжась, я лишь позавидовал тёплому очагу и понудил ко́моня скорее стёжкою следовать, пока ненастье ещё силу набирало.

Непогодица крепчала. Шелковистый нарост камышей, осоки, хвощей болотных пугливо прижимался к земле, с покорностью склоняясь пред грозной стихией уже мечущей свои ненавистные молнии в отроги горных вершин, затянутых крепом тугим пыли и тумана. Угольно-серые небеса истово игрались тушками птиц, не нашедших приюта, приземляя тех в малахитовый настил трясины. Далече раздавались завывания своры волков, крадущейся на жалобный плач болотницы, или то ветер играл со слухом, навивая мо́роки, но видать со страху лошадёнка Ефимия внезапно обогнала меня, и тот что-то буркнул себе под нос. Затем, так же нежданно остановившись и скинув капюшон, офицер принялся рассматривать отживший дорожный указатель, коим обрывалась нить дрянной тропинки:

– Эх, и дёрнул чёрт нас именно сегодня в путь пускаться! Упрочивается непогодь-то, и один бес знает, сколько ещё средь кочек этих поганых мыкаться! – суровый голос вояки поборол самою природу, делаясь лишь громче, в успехе перекрикивая рокот начавшегося ливня.

– Ефимий! Вы сами подмогой вызвались, вспомните? – недовольство подобное заставило меня диву даться. – Кажись, направо Залесье, оттуда ведь прошение пришло! – с прищуром рассматривая едва различимые закорюки на сгнившей доске, я крепко сжал уздцы, переводя коня в галоп.

Скользкая грязь точно непослушные дитятки от лесовика разлеталась во все стороны. Копыта жеребца увязали по самую пясть, вмиг взмокшая грива хлёсткой плетью секла руки даже сквозь кожу перчаток, словно гневные надзиратели пороли провинившихся каторжников. Полуторный меч влёк к земле и звонко попрыгивал в ножнах, походная сума оттягивала спину, а слетевший от ретивой прыти скакуна капюшон тотчас наполнился водой, обращаясь мягким камнем, беспокойно перекатывающимся по плечам.

Ефимий неустанно преследовал меня, гневно оголив клинок и срубая упругие ветви, от коих я без труда укрывался наручами. Поживший вояка бормотал где-то за спиной, что пропойца с медовухи, сетуя на службу, мою неукротимость, погоду – весь бренный мир, который ополчился против пары служивых, скрепя сердце, но всё же пуская их к Залесью. 

Вросшая в землю харчевня взялась щуриться, когда до села оставалось ещё добрых три версты. Масляный фонарь над воротами неуверенно близился, и чудилось, будто бы дождь смолкал. Вскоре показался щербатый палисад, перекосившиеся врата, туго перетянутые подгнившим канатом, да хлипкая промокшая кибитка, в коей ютился сиротливый стражник, собравшийся было пригубить карманную баклагу.

Привратник сорвался с места, вскидывая секиру тупую по приближению меня и вооружённого Ефимия, истомлённого и озлобленного на все деревья Залесья.

Я Колосса осадил, подымая руку к разгузынившемуся небу:

– Пр-р-р! Эй, хандрыга, а ну ворота́ отворяй, по официальной надобности мы!

Молчание недолго длилось.

– Старостой не велено посторонних пускать. Мало нам бед было, пока путники разномастные в село не повадились! Кто таков будешь? – разглядывая гравировку на моих ножнах, с прищуром взирая за Ефимием, нечёсаный мужичок оскалился.

– Ты бы бандитов внутри села опасался, а не властям прекословил! Искоренитель я, из Верхоречья. На бляху посмотри, глуподырый! – я вытянул из-под одёжи подвеску и накинул капюшон, укрываясь от дождя.

– Вижу, что из высокородных вы, да токмо заверение мне иного рода требуется. Бумагу, какую, показать извольте, иначе – пускать не велено! – секира в руках привратника бросила отблеск излома яркой стрелы молнии, который сопровождался гудящим раскатом грома.

– Экий ты въедливый, как навоз из-под коня! Коль Креслав наказ дал, по-твоему пущай будет. Гляди, ежели читать умеешь! – разворачивая отсыревшую грамоту, я ткнул ею караульному псу прямо в нос.

Мужичонка дотошный опешил, для достоверности грязным пальцем елозя по сургучной печати: след от золотого перстня старшего искоренителя, оставленный на пергаменте снизу, подтверждал моё право прохода.  

Сощурившись, мужик чуть не обронил секиру:

– Мстислав, значится? – он потёр мокрый щетинистый подбородок с сомнением. – Идите уж, раз такое дело.



Kle{V}er

Отредактировано: 09.01.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться