Избранная для (полу)дракона

Размер шрифта: - +

Глава вторая

Голова гудела. Боль – странная, незнакомая, напоминающая тихий зуд, периодами превращавшийся в острую резь, - заставляла Женю лежать, не сдвигаясь с места, и пытаться про себя хотя бы сосчитать до сотни. Обычно это помогало. Каждый раз, просчитывая в уме что-то – например, средний балл зачётки или сколько двоек надо получить в их мегалояльном университете, чтобы вылететь оттуда, - Женя испытывала какого-то странного рода облегчение. В такие моменты она была готова рассыпаться в благодарностях перед родителями и всеми остальными за то, что её воспитали девушкой с математическим складом ума, а не художницей или, скажем, историком. А то и будущей певицей… Нет, все эти таланты были по-своему прекрасны, вот только принесли б они желанный покой?

Женя попыталась открыть глаза, но тут же пожалела об этом. Прямо перед носом прыгали чёрно-зелёные пятна, и Евгения не сомневалась – так легко ей в себя не прийти. Не с первого раза. Всё, что она могла слышать – только сплошной надоедливый гул, бормотание, смешение голосов…

Только со второй попытки Женя осознала – люди разговаривали. Да, на каком-то языке, которого она не знала – напоминало французский, но ручаться было опасно, - и со странными интонациями, гневными, шипящими, словно это место было настоящим змеиным гнездом, а она – будущей добычей. Со временем в разговор добавились и жалостливые, грустные нотки, а девушка пришла к выводу, что она сама здесь никого не интересует.

Разговаривали женщины. Их было много, это удалось определить, даже не вернув себе до конца зрение. Но когда Женя наконец-то открыла глаза, то ужаснулась оттого, какое множество девиц сидело на полу.

Они все были разными – смуглые и бледные, блондинки, брюнетки, шатенки и рыжеволосые, с разным цветом глаз, разными чертами лица… Определённо = куда больше люди, чем те пятеро мужчин, которые куда-то уволокли Женю. Одеты все в платья, грязные, у кого-то – порванные, у кого-то всё ещё целые, но одинаково скромные, длинные и какие-то… средневековые, что ли. Женино легкомысленное платьишко, совсем не откровенное, как для города или даже для Марыськиной деревни, здесь выбивалось из ряда вон и, наверное, должно было привлекать посторонние взгляды. Здесь бы больше к лицу было нечто длинное, из плотной ткани, но Женя понятия не имела, где его взять.

Какая-то незнакомая женщина склонилась к ней и протянула что-то. Потом, будто одумавшись, положила на землю рядом с Евгенией, так осторожно, словно одежда была ядовита. Незнакомка заступила собой всех остальных на несколько мгновений, но Женя краем глаза заметила, что были и другие – они приносили одежду разговаривавшим между собой девушкам, оставляли перед каждой из них невысокую стопочку и молча уходили. Ни одна не проронила ни слова.

Почему-то Женя, сама не ведая причин, не могла назвать этих женщин служанками. Девицами – тоже. У каждой из них в глазах мелькало что-то покорное, странное, будто признак домохозяйки, не слишком наслаждающейся своей жизнью, но избравшей её более чем добровольно. Трудно было объяснить, отчего возникло такое впечатление, но Жене казалось, будто бы этот взгляд запомнился, отпечатался в её подсознании навечно.

Она осторожно протянула руку, чтобы прикоснуться к одежде, но не успела. Кто-то из девушек – красивая блондинка, выряженная, наверное, в самое дорогое, хотя и рваное платье, выкрикнула что-то, явно обращаясь к ней, а потом брезгливо оттолкнула от себя ногой наряд.

Женя удивлённо изогнула брови. Она ничего не поняла, но так и не рискнула прикоснуться к невысокой тканной стопки. Вместо этого села ровнее и заинтересованным взглядом окинула всех присутствующих, пытаясь выявить хоть какую-то закономерность во внешнем виде девушек, в их поведении, хотя бы в том, что они все говорили.

Одна из девиц, полноватая, рыжеволосая, как показалось Жене, совсем некрасивая, уставилась на одежду, словно подумывая, что ей делать, а потом досадливо махнула рукой и схватила то, что лежало сверху. Это было что-то вроде шали или восточного покрывала – Женя понятия не имела, как оно называлось на самом деле, но видела подобные платки у приезжих из арабских стран женщин. Ткань, дорогая, разукрашенная множеством золотистых узоров, вспыхнула в руках её новой обладательницы, а когда девушка завернулась в неё, словно в какую-то драгоценность, и вовсе засверкала.

Раздался неодобрительный гул. Рыжеволосая выровнялась и, стараясь не смотреть на тех, с кем несколько минут назад сидела плечом к плечу, даже не пошла – поплыла к выходу, удивительно гордая и самодовольная. На её губах играла весёлая, но несколько искусственная улыбка.

Женя отодвинулась от выделенной ей одежды ещё дальше, чувствуя опасность, буквально излучаемую обыкновенным нарядом. Многие другие девушки поступали точно так же, некоторые же – решались и спешно переодевались в чистое.

Когда ещё одна осмелевшая поднялась со своего места и, следом за ушедшей рыжеволосой, двинулась к выходу, светловолосая богачка вскочила на ноги и выкрикнула ей в спину что-то на непонятном языке. Потом повторила ещё и ещё раз, и Жене казалось, будто незнакомое слово впечатывалось в её память. Богачка умолкла, дёрнула плечом, поправила своё собственное, пусть дорогое, но разорванное платье, и выпалила ещё раз:

- Рабыня!

Женя вздрогнула. Слово прозвучало не просто понятно – шокирующе понятно. Оно было словно пощёчина.

- Рабыня! Рабские тряпки! – повторила богачка и, выискав среди прочих стопок одежды ту, которая была предоставлена ей, оттолкнула её ногой. – Рабские тряпки! – она выкрикнула что-то ещё, но Женя из множества звуков не могла вычленить ни единого понятного ей слова. Чужой язык медленно врезался в её память, оседал где-то в подсознании, и она понимала – пройдёт немало времени, пока сумеет к нему адаптироваться.



Альма Либрем

Отредактировано: 13.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться