Медвежья волхва

4.3

— Тогда… — она спустила ладонь ему на грудь, упёрлась взглядом куда-то в застёжку ворота.

Лёгкое покалывание пробежалось в стороны от её руки вдоль рёбер. Медведь еле удержался, чтобы не дёрнуться от неожиданности, но не шевельнулся даже: так нужно. Она наверняка знает, что делает. Волхва немного надавила подушечками пальцев — и покалывание стало сильнее. Снова всколыхнулось внутри диковатое чувство: недоумения и восторга одновременно. Словно зазвенела каждая мышца. И со всех сторон, из-за границ избы потянулась внутрь тела рваными потоками, точно сама метель, сила. Она металась, колотилась то в кончиках пальцев, то в горле, то в сердце, заставляя его биться мощно и размеренно. Медведь чуть откинул голову, хватая воздух ртом и прижимая ладонь Веданы к себе крепче. Всё выло внутри, ревело, как падающая с уступа речная вода.

— Какая же сильная кровь, — прошептала волхва чужим голосом, восхищённо, почти касаясь его шеи губами. И вдруг ткнулась лбом ему в плечо. — Теперь я попробую…

— Что? — Медведь упёрся подбородком ей в макушку.

— Дом твой очистить, — она подняла к нему лицо. — Сегодня для того самое лучшее время. А ты пока питья мне приготовь тёплого. Я как выйду, мне понадобится.

— Ты же сказала, я помогать тебе должен, — он улыбнулся через силу.

По спине скользила тонкая дорожка пота. Да и лоб холодило от испарины на нём. Надо же, как будто бежал куда долго, а теперь остановился.

— Ты помог.

Она оттолкнула его слегка, и Медведь повиновался — вышел, еле передвигая слегка подрагивающие ноги. Он как будто перестал замечать течение времени, всё прислушиваясь к тому, что происходит за плотной занавесью, в почти полной темноте хоромины, что и нарушалась только единственной лучиной, огонёк которой метался светлым пятном сквозь тканину. Иногда Медведь слышал голос Веданы, ровное бормотание заговоров или обращения к богам. Но стоило в него вслушаться, как оно начинало сливаться с голосом расходящейся за окном непогоды, что находила, кажется, любую щель, чтобы бросить по избе тонкую ниточку холода. И волоски поднимались по телу от чувства странного, будто Медведь понимает то, что говорит Ведана. Может, глубинами души, что ещё хранила память пращуров. Может, одним только неистовым желанием её понять — но голос волхвы словно подрагивал на неких струнах, что были натянуты по всему телу до опасного напряжения. И больше Медведь ничего не ощущал: всё терялось за остротой этой, за мягким звучанием Веданы, которое было почти неслышным, но разносилось по всей избе, до самых её дальних уголков.

Но в какой-то миг всё стихло. Медведь прислушался, выпрямив спину, стиснув пальцами край стола, за которым сидел в ожидании, не ощущая ни усталости, ни голода, хоть с самого утра ничего не ел, а день уж докатился по краю окоёма до вечера.

— Ведана? — позвал он, не зная, можно ли ему вмешиваться в течение некого неведомого ему обряда. Но что-то разрывало его горло, вынуждая нарушить молчание. — Всё хорошо? Ведана!

Он встал, едва не опрокинув кувшин, из которого и собирался напиться, да так и не стал. Подошёл к занавеси, и только хотел откинуть её, чтобы заглянуть, как ткань сама взметнулась. И Ведана шагнула навстречу. Почти ударилась о его грудь, как птица. Он обхватил её за плечи — одно оказалось оголённым. Опустил взгляд — ворот порван и сполз наискось, будто волхва сама его рванула. А может, кто-то другой: ведь что происходило в клетушке, за плотной тканой преградой, он не знал. Только голос слышал, то жутковатый, то пленительный. Ведана попыталась поймать дрожащими пальцами обрывки рубах, которые едва прикрывали грудь, но промахнулась, мазнула ладонью мимо. И подняла взгляд на Медведя — такой глубокий и тёмный, что усомниться можно, что Яви она сейчас принадлежит. И какие дали Забвения поглотили её: надолго или на миг один — неведомо.

— Что я могу сделать? — Медведь склонился к её лицу в тонкой, тающей уже испарине.

— Пить дай, — едва пошевелила она губами.

И вцепилась в рубаху его на груди, явственно оседая тяжестью ему в руки. Пришлось скорее до лавки её довести и сунуть в ладони кружку с горячим питьём. И сколько ни пытался Медведь поймать её взгляд, а никак не мог: он то блуждал от угла до угла, то останавливался холодным камнем. И хотелось проклясть само Забвение за то, что оно творит с теми, кто случайно или нарочно — во благо — туда попадает. Оно лишило Младу памяти. Оно и Ведану могло погубить, ведь с сестрой они должны соприкасаться с ним только вдвоём. Но волхва не побоялась того, что с ней может случиться там. И Медведь корил себя за то, что сам недостаточно боялся.

Ведана потянула медленно сбитень из кружки. И вдруг прислушалась к чему-то, хоть Медведь ничего особого не услышал. Насторожилась, не говоря ни слова, повернулась к окну, уже плотно закрытому, но ещё пропускающему слабые звуки, которые не давали забыть о том, какая пурга сейчас хозяйничает во всей округе Беглицы.

— Дышать нечем, — вдруг проговорила она торопливо. — Открой.

И метнулась к окну, вцепилась в волок, дёргая его с бестолковым упорством.

Медведь бросился за ней, успел придержать, чтобы не сильно ударилась о пол, падая на колени. Едва сумел оторвать её пальцы от волока и открыл его сам. Немного, чтобы не сильно мело в него. Но волхва рванула задвижку до упора и выставила наружу лицо едва не полностью, жадно глотая холодный воздух вместе со снежинками, что метались на ветру, в неистовых плясках Стрибожьих внуков.



Счастная Елена

Отредактировано: 18.02.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться