Мелодия одиноких сердец

Глава 3. Пойти против правил

Тася крутилась на постели всю ночь. Она не могла заснуть, поэтому смотрела на небо, которое так хорошо было видно через окно, лёжа на кровати. По бархатистому полотну то ли грязного синего, то ли чёрного цвета, были рассыпаны звёзды. Они манили к себе, словно там, в другом мире, жизнь была не такой жестокой, если она, конечно, была. Тася подумала о маленьком организме, развивающемся внутри неё: это был беззащитный человечек, который нуждался в опеке и поддержке, почти как она сама. Осознание, что не готова делать аборт, острыми краями кромсало душу. Она хотела родить малыша и вырастить его достойным человеком. Мысли о словах матери, что это ребёнок насильника, который постоянно будет напоминать о случившемся, покоя не давали, но Тася не могла думать об аборте. В итоге она поняла, что совсем неважно, каким путём был зачат ребёнок — от большой любви или из-за насилия, это её плоть и кровь, малыш, которому она отдаст всю себя без остатка, когда он родится.

Рано утром мать ворвалась в комнату и вынудила собираться в консультацию на аборт, потому что «Сабуров ясно дал понять, что дитё им не нужно». Надев свитер и джинсы, потому что было ещё раннее утро, а погода, со вчерашнего дня начала портиться, на ватных ногах Тася поплелась за ней, думая, как бы донести до матери своё решение. Только оказавшись в консультации, поняла, что обратной дороги не будет. Вместо того чтобы зайти в кабинет, села на металлическое кресло и принялась отрицательно мотать головой.

— Я не хочу делать аборт. Пожалуйста, не заставляй меня, — произнесла несмело, пряча взгляд, устремляя его в пол.

— Я не спрашиваю, чего ты хочешь! Ты его сделаешь!

Так было всегда. Мама не спрашивала, чего хочет дочь, просто решала за неё, но продолжаться это всю жизнь не могло. Смаргивая слёзы, застилающие глаза, Тася обхватила себя руками и отрицательно покачала головой.

— Я не пойду, — произнесла чуть увереннее.

— Ты совсем с ума сошла? Пожалей нас с отцом! На старость лет о нас невесть какие слухи пойдут, когда соседи узнают, что ты в подоле припёрла. Будут говорить, что нагуляла Левина.

— А тебе не всё ли равно? Ты думаешь о том, что будут говорить соседи, а обо мне можешь подумать? Ты хоть понимаешь, что я пережила за эти недели? Я себя возненавидела ещё сильнее, только из-за того, что ты постоянно твердишь, будто я позором семьи стала. Мама, мне плохо! — слёзы сильнее потекли по щекам, оставляя обжигающие дорожки. — Мне нужна ваша с папой поддержка! Я смогу тогда реабилитироваться, я пойду на работу, я горы сверну, но не надо вынуждать меня делать аборт… Я жить с этим не смогу… Совсем не смогу. Я представляю ребёнка, который может родиться у меня, мама. Это ведь моя кровинушка! Я глаза детские в ночных кошмарах вижу... Пустые глаза. Не смогу я его убить, мама! 

Мама смотрела на неё и задумалась на несколько минут. Напряжённую тишину нарушало лишь гулкое сердцебиение. Тася надеялась, что ей удалось достучаться до матери, до той части её, что всё-таки любит родную дочь и плевать хотела на соседей. Но она ошиблась. Мама отрицательно покачала головой.

— Если ты высказалась, то вставай и заходи в кабинет. Больно быть не должно. Врач обещает, что всё пройдёт быстро!

Тася прикрыла лицо руками, понимая, что наступил тот самый момент, когда выбор невелик — либо идёшь против воли родителей впервые в жизни и остаёшься на улице, либо совершаешь грех, о котором всю жизнь жалеть будешь — убиваешь собственного ребёнка. Внутри в эту секунду столько противоречий появилось, что даже дышать стало трудно.

— Тася? — послышался приятный мужской голос с хрипотцой, заставляющий резко обернуться в сторону говорящего. По коже прошлись покалывающие вибрации.

Сердце стало биться ещё чаще. Вдруг на мгновение подумалось, что это мог оказаться Странник. Но откуда ему быть?! Если только всё же отыскал хорошего хакера… Вот только к встрече с ним она совсем не была готова сейчас, не знала, как отреагировала бы, окажись он рядом.

— Егор Константинович, — мама сделала шаг вперёд, вытягивая губы в до омерзения фальшивую улыбку.

И в эту секунду стало ясно, кто перед ней стоит.

Сабуров старший.

Отец насильника.

Тася поджала губы, рассматривая его сквозь пелену слёз. Волосы цвета тёмного шоколада, слегка растрёпаны; небольшая щетина; переносица чуть искривлена; строго очерченные губы; глаза-хамелеоны — то ли серого, то ли голубого, то ли зелёного оттенка. Поймав себя на том, что разглядывает мужчину, пытаясь отыскать сходство со Стасом, тут же отвернулась.

— Вы пришли, чтобы остановить аборт или проконтролировать, что всё прошло успешно? — не унималась мама.

— Я пришёл поговорить с Таисией. Наедине. Позволите?

Тася покосилась на мать, надеясь, что не бросит её один на один с ним, но та кивнула и мельком глянула на дочь.

— Я пойду кофе внизу возьму и вернусь.

Тася отвела взгляд, готовая сжаться в комочек и испариться на месте. Она старалась дышать ровно, чтобы не выдавать волнение. И когда Егор Константинович сделал шаг вперёд, стала кусать щёку изнутри до появления стойкого привкуса металла во рту.



Настя Ильина

Отредактировано: 17.12.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться