Наследники. Пирос

Размер шрифта: - +

21

На Санарксе всё было укутано предтраурной дымкой. Белоснежные стены величественного замка посерели, блестящие лазурные крыши утратили яркость, и высоко поднятые флаги, напитавшись туманом, понуро висели на шпилях, изредка колыхаясь под слабым ветром. Столица жила в смутном ожидании.

– Вы не волнуйтесь, ваше высочество, в Летнем погода отличная! – проговорила мадам Берроуз, улыбаясь и затягивая корсет на платье своей госпожи.

Хелена хмуро посмотрела на отражение служанки в зеркале. Та прекрасно знала, что её волновала далеко не погода, но продолжала изображать спокойствие и беззаботность. Она пыталась передать их и Хелене, но это было бесполезно. Ничто в этом мире – да и во всех остальных – не смогло бы унять её тревогу. Сейчас всё было слишком безнадёжно и серьёзно.

Хелена взглянула на себя в высокое зеркало в золочёной раме – и тут же отвела взгляд. Отчего-то она видела в нём не себя – отца. Они были похожи, – иссиня-чёрные волосы, тяжёлый, въедливый взгляд тёмных, серо-голубых глаз, одна стихия, – и в первый раз в жизни она боялась сходства.

Глубокий вдох – и, закрыв глаза и запрокинув голову настолько, насколько позволяла причёска, она провела дрожащими пальцами по лёгкой струящейся юбки. Холод шифона скользнул по коже, почти успокаивая. Хелена сжала ткань и раскрыла глаза. Мадам Берроуз не успела вернуть себе маску воодушевления и так и осталась смотреть на принцессу с искреннем сожалением.

Хелена сжала губы и сошла с небольшого пьедестала у зеркала.

– Дальше я справлюсь сама. Можете идти, – спокойно проговорила она, даже не глядя на женщину. Что было лучше, жалость или притворство, она не знала.

Мадам Берроуз коротко кивнула и с тяжёлым вздохом вышла за дверь. Хелена посмотрела ей в след и повернулась, опять избегая зеркала, к трюмо. Она достала из резной деревянной шкатулки крупные золотые серьги и осторожно надела тяжёлые украшения. Бриллианты в золотых кружевах заиграли на бледной коже яркими, солнечными бликами, кажущимися слишком неуместными в этот туманный полдень и в этой напряжённой, тоскливой атмосфере.

Встряхнув головой и накинув на плечи шаль, Хелена вышла из комнаты. В последние недели в коридорах не зажигали огней, не раскрывали штор. Всё стало ещё более мрачным, чем когда её отец слёг в последний раз. Больше года приступы повторялись слишком часто, и врачи, как ни старались, не могли его вылечить. Только отсрочивали неизбежное. За этот год Хелена выучила путь к комнате отца так хорошо, что могла бы пройти его с закрытыми глазами. Она уже не замечала, как оказывалась в западном крыле у высокой резной двери, которая была постоянно приоткрыта и у которой она провела ни одну ночь.

Хелена проскользнула в комнату, шурша юбкой, и жестом велела сиделке, старой женщине, которую помнила с детства, выйти. Спальня тонула в темноте, и единственный яркий огонёк – свеча на прикроватной тумбе – трепетал, создавая страшные живые тени от окруживших её склянок лекарств.

На широкой кровати с балдахином лежал человек, уже не казавшийся таким грозным и властным, каким был раньше, до того, как болезнь свалила его. Грузная фигура Гардиана Арт казалась теперь всего лишь дряхлой оболочкой, поминутно содрогающейся от гремящего кашля. У Хелены защемило сердце. Она присела на край отцовской постели и взглянула ему в лицо. Морщины на нём стали глубже, глаза были закрыты, а губы то и дело изгибались от мучительных попыток сдержать кашель. Вдруг он вздрогнул, почувствовав лёгкое прикосновение холодных тонких пальцев к своей горячей руке, и прохрипел, не открывая глаз:

– Опять ты за своё, девочка?

На измождённом его лице промелькнула слабая усмешка, но Хелене стало так страшно от этого выражения, что она невольно поёжилась.

– Может, мне не стоит никуда ехать? – вполголоса произнесла она. – Вам хуже...

– Я переживу и этот, и многие другие твои дни рождения, девочка.

Он зашёлся в кашле, и Хелена, дрожащей рукой схватив с тумбы платок, вытерла с губ отца кровь.

– Вам не стоит много говорить...

– Со мной всё отлично. И у тебя должно быть тоже. Да и за пару часов... Нельзя не появиться, когда тебя ждут.

– Мне плевать, кто чего там ждёт! – её голос сорвался.

Гардиан Арт то ли слабо закашлял, то ли попытался рассмеяться. Его едва приоткрытые чёрные глаза блеснули в темноте.

– Поезжай и повеселись. Это важно сейчас. Считай приказом. Только пообещай мне, что будешь сильной девочкой, Хели.

Он сжал её холодную ладонь в своей. Хелена, уставившись в пол невидящим взглядом, покачала головой. Она не могла этого обещать. Она уже не была сильной. Глаза жгли слёзы, у неё дрожали губы, и она не могла дышать. И всё же…

– Конечно, – едва слышный выдох, после она привстала, потянулась к отцу и легко поцеловала в щёку. «Только, и ты мне обещай, папа», – прошептала она, отстраняясь. Гардиан Арт посмотрел на дочь глазами, выражающими столько любви и тепла, сколько могли выразить глаза человека, находящегося на грани.

Хелена покинула комнату, изо всех сил стараясь подавить застрявший в горле ком, и упала на скамью напротив. Отец обещал пережить хотя бы этот день – день её рождения. Отец всегда держал своё слово. И ей бы тоже хотелось сдержать своё, только если бы она могла быть такой же сильной, как он, она бы не давила сейчас истерику, не прятала бы всхлипы в ладонях. Она бы встала и с гордо поднятой головой поехала в Летний на этот никому не нужный приём.

Ей нельзя было плакать, нельзя было показывать слабость тем людям, которых мать собрала для празднования. Что бы ни происходило, она должна выглядеть идеально. А с растёкшимся макияжем это было бы сложно.



Daria Key

Отредактировано: 05.04.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться