Нюта

Размер шрифта: - +

Глава 18

Наши дни

Я чувствую себя самой наглой захватчицей чужой квартиры, о которой когда-либо было известно человечеству. Без зазрения совести подолгу утопаю в мягчайшем матраце, блаженно потираясь щекой об одну из подушек, которых, к слову, здесь даже не две, и строю глупые рожицы в потолочное зеркало, пока добродушный хозяин ругается себе под нос, с трудом устроившись на жестком диване. Стыдно ли мне? Немного, лишь самую малость… Если в жизни есть бумеранг, будем считать, что Камолову прилетело за его прегрешения, а их, поверьте, было немало.

Хотя, нужно отдать мне должное – свои вещи я так и не распаковала, а это верный признак того, что надолго здесь задерживаться я не планирую. Мне слишком хорошо известно, чем заканчивается подобное сожительство…

Знаете, я вчера очень долго раздумывала, почему оказалась в такой ситуации, старательно перебирала завалы своей памяти, пытаясь отыскать эту точку невозврата, после которой совсем потеряла голову, и с удивлением обнаружила – мой шаг к сумасшествию вовсе не был крохотной кляксой на извилистой дистанции. Я поддавалась безумию планомерно, день за днем, неделю за неделей, год за годом, воспитывая в себе эту привычку к присутствию Миши в моей жизни. Слишком много о нем думала, слишком часто прокручивала его слова в своей голове, слишком долго позволяла себе его разглядывать. Вместо вовремя сорванного стоп-крана, лишь подгоняла свое глупое сердце как можно скорее отдаться во власть чужих рук, а заметив взаимный огонек в глубине горящих ревностью глаз, окончательно капитулировала.

Теперь сижу на чужой кухне, разбив сердце бывшего жениха, в спешке сбежав от своего прошлого, поедаю чужие запасы бельгийского шоколада и недовольно морщусь, когда тишину разрезает звук дверного звонка. Господи, да я даже мужчину люблю чужого, к двадцати трем годам так и не успев обзавестись чем-то, что принадлежало бы лишь мне одной…

Когда настойчивый звон не прекращается, выдавая нетерпение неизвестного мне гостя, я впервые задаюсь вопросом, как мне себя вести, если за дверью я обнаружу ревнивую подружку Камолова, а провернув ключ, наверное, бледнею, жалея, что вижу перед собой вовсе не Витину любовницу…

— Здравствуй, — отодвинув меня в сторону, Миша, неспешно заходит в прихожую, предусмотрительно заглянув в приоткрытые двери. Останавливается напротив, поигрывая брелоком автомобильного ключа, и больше не отводит глаз, словно не видел меня целую вечность. Сначала захватывает в плен своего карего взора, забывая моргать, и вот уже изучает мой нехитрый гардероб – старая Тошина футболка, доходящая мне едва ли не до колен, но не настолько свободная, чтобы я утонула в ней, спрятав все свои прелести от окружающих.

— Значит, теперь с ним живешь? — мне ведь только послышалось это осуждение в его голосе?

Стараясь ничем не выдать своих разрозненных чувств, я складываю руки на груди и приподнимаю голову, не считая нужным отчитываться. Это же глупо! У каждого из нас своя жизнь, пусть и связанная воедино неконтролируемой тягой друг к другу: я чуть не вышла замуж за Антона, а он еще утром целовал Настю, уходя на работу! Какая разница где я живу, если мы навсегда застряли в одной точке?

— Как видишь, — говорю спокойно, а внутри все дрожит от одного вида играющих желваков на его щеках.

— Вижу. Теперь и вещи его носишь? — Миша то сжимает, то разжимает пальцы, начиная не на шутку заводиться. Знакомая ситуация: два года назад, увидев меня целующейся с Комоловым, он даже не попытался взять под контроль зажегшуюся в нем ярость. Обнажил свои чувства, полоснув меня обжигающим душу огнем, и с тех пор привязал к себе еще крепче…

— Какая разница? Мы ведь все обсудили…

— Обсудили? Что-то я не припомню, чтоб просил тебя бросить Филиппова и переехать к рыжему.

— К Вите, — намеренно поправляю, уже давно не позволяя себе использовать эту кличку. Не рыжий он вовсе, солнечный, с недавних пор единственный, кому я могу довериться. Не с Настей же мне делить все тяготы своей личной жизни.

— Ты издеваешься, да? — спрашивает еле слышно, делая шаг мне навстречу, а мне страшно становиться от того, как потемнел его взгляд. — Сколько еще ты будешь пить мою кровь? Сколько раз я должен прийти и умолять тебе перестать упрямиться? Ты мазохистка, Анька?

Я, кажется, больше не дышу. Стою привалившись спиной к стене, чувствуя, как декоративная штукатурка, выкрашенная Камоловым в оливковый цвет, неприятно холодит кожу, наверняка оставляя ссадины на моих локтях. Не дышу, потому что совершенно точно знаю, что приблизившийся ко мне Фомин нарушает все мыслимые и немыслимые границы, проводя своим пальцем по моей щеке, отчего колени теперь предательски дрожат. И эти его приоткрытые губы, от которых теперь мне не удается отвести глаз…

— Собери вещи, — скорее приказывает, пуская рой мурашек по моей шее, когда его рука скользит ниже, отодвигая ворот футболки, и замирает на моей ключице. — И хватит уже от меня бегать.

— Я не бегаю, — пытаюсь ему возразить и в попытке избавится от его ладони, словно цепями приковавшей меня к месту, делаю только хуже, теперь и сама не в силах отпустить его запястье. Мне нечасто доводилось его касаться, мне незнакомы эти ощущения его близости, и эта незнание — самое трагическое упущение в моей жизни. — Но вещи собирать не буду.



Евгения Стасина

Отредактировано: 06.08.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться