Потерянные имена, чужие тени

Font size: - +

Глава третья. Вурдалаки и прочие соседи


 

Тию писала письма. По утрам, когда Корнелий спускался к завтраку, она выходила из маленькой угловой гостиной, держа стопку листов, и спокойно кивала ему. Вечерами, когда Корнелий устраивался перед камином с книгой и заметками, а Раду выполнял задания или составлял планы на следующий день, Тию тихо сидела за письменным столом и писала. Мерный скрип пера и шорох песка успокаивал, но Корнелий все больше любопытствовал, кому и что пишет девушка?

— Я пишу дяде и его дочери, в Дажью, — ответила Тию. — Я обещала им.

— Каждый день? И так много?

— Я пишу о том, что с нами за тот год случилось. Записываю всякие мелкие истории, которые происходили. Еще я для Иоланты зарисовываю пейзажи и дома. Она сказала, что по ним сочиняет истории. Она хочет быть писательницей.

— Женщин не печатают, — отозвался из угла Раду, который разбирал по папкам заметки Корнелия.

— У нас печатают, — возразил Корнелий, потом осекся и уточнил: — Это очень далеко, можно, сказать, что не считается.

Собеседники поглядели на него с любопытством, но Корнелий продолжать не стал. Махнул рукой, показывая, что больше никого не отвлекает, и вернулся к своей книге.

По его расчетам выходило, что еще пара дней — и можно собираться в дальнейший путь. Тем более что пребывание в Тичанах оказалось куда более тяжким, чем обычно. Прежний слуга не вынес того, что над ним появился надсмотрщик, требовательный и жесткий. Раду было наплевать на заведенный порядок и привычную размеренность в делах, он вылавливал мужика в самых разных уголках имения, не давал спать среди дня и за ухо тащил в нужное место.

Одни оскорбления для почтенного слуги, и никакого уважения.

Так что тот ушел, и еще приходящую кухарку от дома отвадил, наврал ей с три короба, мол, хозяин — колдун, сживет со свету.

Корнелий решил было, что искать новую будет слишком накладно по времени, тем более, что гостей он принимать не собирался. Раду вполне сносно мог приготовить похлебку и дичь, но вскоре Корнелий понял, что его помощник не успевает свои первейшие обязанности, и по его распоряжению Раду нашел в городе пару женщин — для уборки и готовки.


 

Тичаны понравились Раду. В городе уже стояла теплая солнечная осень, и в воздухе плясали паутинки. На северо-востоке возвышались горы, покрытые лесами, и Раду по вечерам разглядывал их непривычные глазу изломанные линии. Нравилось имение — в темном обширном особняке, как говорили, обитали привидения, но Раду сколько бы ни искал, не нашел ничего.

В торговом и ремесленном квартале Раду вскоре знали все — он часто ходил по поручениям Корнелия, закупая необходимые продукты и предметы для исследований. Гончар Стан Сивый встречал Раду на пороге лавки — честь, которой удостоены были лишь немногие. И вовсе не потому, что в первый же день они сцепились едва ли не насмерть из-за небрежно выполненного заказа Корнелия. Раду расколотил о мастера все кривые сосуды, и остаться бы им врагами, если б в лавку о ту пору не заглянул капитан городской стражи.

— Бузите? — мрачно спросил он.

Он вообще был невеселого нрава человек, и не спешил разглядывать в окружающем доброе.

Раду, не отпуская шиворот гончара, посмотрел в морщинистое смуглое лицо капитана и честно ответил:

— Нет. Объясняю вот мастеру, как заказ исполнять нужно.

Гончар Стан промолчал — не признаваться же, что нарочно запорол все сосуды, чтоб заезжему колдуну неповадно было.

Капитан обвел мастерскую прищуренными глазами и кивнул.

— Стан, есть кого при делах оставить? — спросил он. — Помощь нужна.

Раду выпустил ворот Стана и отступил.

— Да, господин капитан, — хмуро кивнул гончар и позвал из глубины дома сына.

— Что случилось? — коротко спросил Раду, оправляя одежду.

Капитан некоторое время смотрел на него, размышляя, стоит ли чужаку говорить.

— Народ успокоить нужно, — наконец сказал он. — Преставился тут один разбойничек, дружки его хоронить несут… а городские стоят уже, перед воротами кладбища да перед храмом Пресветлой матери. Не пропустят, и побоище будет.

— А разбойник — как зовут... Звали? — спросил Раду. — Гриба, Дива…

— Тиба, — ответил капитан.

— Я с вами, — сухо сказал Раду, снимая с пояса перчатки. — Лишние руки ж не помешают? А то ж стало так, и я стороной виноват в этом деле.

— А ты кто таков, господин?.. — капитан насупился, а Стан подошел ближе, прихватив из чулана крепкую дубину.

Гончар успел вперед Раду:

— Уж не ты ли тот заезжий парень, который Тибу перед гостиницей порезал? — спросил он.

— Я, — коротко ответил тот, и Стан смерил его взглядом от сапог до встрепанной макушки.

— Приходи послезавтрева, — сказал гончар, — забирать заказ.

Потом, помолчав, добавил, когда они уже шагали вслед за капитаном стражи:

— Бедовый ты парень, лезешь, куда ни глядя. Гляди, как бы не нарваться в дурной час. Осторожней надо быть.

Раду только пожал плечами.

А потом скривился, дернув подбородком на прощание, когда уже понятно стало, что заварушки не будет.

Восемь стрелков — что бы ни говорил хозяин гостиницы о «всего лишь полдюжине», ошибаясь как в количестве, так и в оценке, — довольно быстро приструнили и взбудораженных горожан и разбойников, вооруженных рогатинами и самострелами.

Разбойников вынудили оставить домовину с телом Тибы, а горожан расступиться, чтобы служки храма могли внести гроб и приготовить к погребению.

— Разбойник-не разбойник, — негромко сказал капитан стражи, — а чтоб похоронен был как положено. Мне тут ни зараза, ни бродячие покойники не нужны.



Ярослава Осокина

Edited: 07.01.2019

Add to Library


Complain