Потерянные имена, чужие тени

Font size: - +

Глава восьмая. Личные записи и дневники

 

 

«Шизофрения?» — мелкими наклонными буквами вывел Корнелий.

Обвел в круг и чертыхнулся — с пера сорвалась крупная капля чернил и растеклась, закрывая часть слова. За эти годы Корнелий так и не научился аккуратно писать перьями, то и дело разводил грязь на бумаге... разве что почерк немного улучшился — пером сложно писать быстро. Теперь большую часть письменной работы Корнелий поручал Раду (что было безмерным облегчением), но именно эти заметки показывать своему помощнику не собирался.

«Посттравматический синдром», — вывел Корнелий в другом углу листка.

«Намеренная ложь, для...», — Корнелий задумался, потом добавил две стрелки: «отвлечения внимания от правды (какой?)» и «создания мистического образа (зачем?)».

Для симметрии хотелось бы добавить еще одну причину в четвертом уголке, но ничего на ум не шло.

Корнелий фыркнул и с досады написал: «Магия». И сердитую рожицу рядом, которая тут же скрылась под новой кляксой.

Во время работы Корнелий то и дело отвлекался на эту схему, в уме достраивая и выводя причины странного разговора с Тию. На пользу это не шло — ни в работе, ни в схеме он не преуспел.

Вечером Корнелий пролистал записную книжку, удивляясь, насколько за последнее время рабочие заметки стали больше напоминать личный дневник:

«Дал эксперименту номер сорок семь — счастливые цифры. Раду об этом не говорю, потому что не хочу видеть его довольное лицо. Счастливые цифры — это ненаучно, зато вполне укладывается в его мировоззрение.

[…] Раду снова потерял часы. Третьи по счету! В этот раз пострадал мой брегет (зачеркнуто) мои часы. Оказывается, Раду до того потерял не только свои, но и сестры. Тию сказала, что с ним это все время происходит.

Зная Раду, я был готов услышать дикую историю, что-нибудь с ведьмами или таинственными существами, но Раду только сухо извинился и сказал, что часы выпали где-то в городе. Вот это как раз показалось странным. Никаких ведьм?..

Придется заказывать новые на всех. Интересно, сколько они прослужат?

N.B. В следующем письме нужно попросить увеличить финансирование проекта».

 

***

— Раду, господин Тенда спрашивал про свои карманные часы. Кажется, он очень расстроился.

— Я уже извинился.

— Может, я сама поищу? Ты только скажи, где был, я пройдусь еще раз. Вдруг и мои найдутся.

В самом начале пути, в залог дальнейшей плодотворной работы и доброго общения, Корнелий подарил брату и сестре карманные часы. У Тию были прелестные серебряные часы размером с орех и тонко выгравированным узором, на изящной цепочке. Тию не говорила, но втайне любовалась и дорожила подарком и очень неохотно дала их Раду, когда тот потерял свои. Раду часы нужны были для работы, требовалось постоянно засекать время.

Раду потерял и их, а затем и одолженные у Корнелия.

Нельзя и описать, как Тию и Корнелий огорчились этим фактом.

 

***

У Тию прежде был очень красивый дневник. Пухлую книжицу с переплетом, украшенным сухими цветами и лентами, ей подарила на прощание Иоланта. Девушки обменивались письмами, а в дневнике — как утверждала Иоланта, — полагалось записывать мысли и разные события. Их можно было разбавлять милыми рисунками и вложенными между страниц памятками. Вроде тех же засушенных цветов.

Тию записывала. Перечни покупок и потраченные на них деньги — для отчета перед Корнелием. Список дел по дому и вещи, которые необходимо взять в поездку — когда они собирались ехать далее, до визита и просьбы князя. Свои мысли по поводу отложенной поездки и необходимости разложить все по местам… с тем, чтобы через неделю снова собираться.

Часть слов была потом вымарана — негоже приличным девицам эдакое писать.

Выписки из книг об упырях, вурдалаках. О ядах, как обнаружить и где можно хранить — для Раду (потом скопирована на отдельный листок).

Пара страниц о том, что из себя представляет найденная у покойной Бинкуцы книга.

Снова выписки. И перечни хозяйственных дел.

Дневник уже давно не выглядел милым девичьим предметом: сухие цветы осыпались, остались только стебли и обрывки листьев, а полоски кружев, отставшие от обложки, Тию оборвала до конца и использовала как закладки.

Свою страсть к беллетристике Тию изливала в письмах Иоланте и на отдельных листах бумаги, которые тщательно прятала от окружающих. Даже Раду не знал, что там.

 

***

А вот рабочая тетрадь самого Раду, потрепанная и неряшливая, на деле больше всех походила на дневник. Ее можно было читать как роман — точнее, как сборник отрывков из разных романов. Раду не отличался последовательностью.

«Дом князя огромный и темный. Будто нарочно коридоры отделаны черным деревом, а подсвечники друг от друга на таком расстоянии, что между ними в вечернюю пору всегда есть области тьмы. Слугам запрещено громко разговаривать и топать, так что дочери князя и гости сами пугаются, неожиданно натыкаясь на них.

Подозреваю, что князя и княгиню слуги слышат сами и заблаговременно прячутся. Или же у хозяев железная выдержка».

 

«Управляющий Монтяну думает, что он веселый человек. Кухарка по секрету рассказала, что он вдовец и долго горевал по усопшей жене. Старшая горничная и кухарка жалеют его, и, кажется, считают хорошей партией.

От его шуток и народных прибауток-присловиц скулы сводит, так хочется его окоротить. Но мастер Тенда запретил бить кого бы то ни было в имении.



Ярослава Осокина

Edited: 07.01.2019

Add to Library


Complain