Птицы Уходят Под Лед

Размер шрифта: - +

Глава двадцать первая. "Он не смотрит назад, он не видит врагов..."

Этот город растворяется в собственном дыму, как отблески случайных фонарей растворяются в промозглом тумане, и даже утреннее солнце не способно разогнать его привычную серость. Выжить здесь не так сложно, как кажется на первый взгляд: идешь по улице – не оборачивайся, сидишь в квартире – не выглядывай в окно, летишь над городом – не смотри вниз... Не смотри вниз, напоминает Эзра самому себе, подстраиваясь под свистящий в ушах восточный ветер. Так далеко остался подвал, где он оставил Джой, оставил в надежде, что она не пойдет за ним. И вряд ли она пойдет – ей бы отдохнуть, отпустить, пережить все то, что холодным ливнем обрушилось на нее за последние пару недель. Она была тем, что останется, если весь мир взлетит на воздух – абсолютной пустотой; и лишь теперь в этот безмоздушный космос внутри нее стали пробиваться первые лучи солнца.

Здесь, наверху, солнце кажется таким близким, как если бы в его сияние можно было закутаться, как в одежду. Оно проскальзывает в подворотни, подобные той, в которой скрываются Джой и Мэтт, и осторожно поливает крыши своим светом. Почему он не может все изменить? Почему впервые за столько дней Эзра оказывается неспособным ее спасти? Полюса сместились – она верит Арберу, в котором он, Эзра, уже успел окончательно разочароваться. Но Возрождение... Казалось бы, после того, что случилось во время поисков Джой, вряд ли можно придумать что-нибудь похуже, но эти многоталантливые ополченцы в очередной раз умудрились все испортить. И все-таки, почему он, а не Комендант?..

Впрочем, думать об этом уже некогда. Скайлер минует последний поворот по Станхоп Гейт и приземляется с обратной стороны двора. Он находит одному ему известный черный ход (что-то подсказывает, что пафосно спускаться с крыши или стучаться в парадную дверь – не самая лучшая идея) и оказывается в знакомом до боли приглушенном полумраке. Остается лишь спуститься на нулевой этаж – и коридоры штаба Возрождения приветствуют его торжественной тишиной.
- Здравствуй, Эзра, - говорит в пустоте кто-то столь же знакомый, сколько и далекий, так что скайлер невольно выпрямляется и поднимает голову. Он не был здесь с того момента, как погибла третья поисковая дивизия – он сбежал, чтобы найти свою Преемницу, свою погасшую звезду в бесконечном море стеклянных лиц. Кем они считают его – теперь?

Теперь...

Коридор прорезает луч неяркого света, и посередине этой полосы оказывается Мейхем – новый куратор и глава штаба. У него жесткий, холодный взгляд, и Эзра вспоминает глаза Андреа. Интересно, все ли они становятся такими, стоит кому-нибудь из них занять пост главнокомандующего?

- Он отпустил тебя? – доносится из-за спины насмешливый голос Зеты. Вербовщица, цокая каблуками, подходит сзади, отчего создается впечатление, будто они окружают его плотным кольцом. Эзру начинает раздражать вся эта ситуация: его отношение к окружающим всегда напрямую зависело от того, с какой целью они его окружили. А этих людей не всегда понимал даже сам Комендант.
- Я пришел сам, - возражает скайлер, складывая руки на груди. – Все изменилось. И если вы все еще принадлежите Арберу, это все еще только ваша вина.

Где-то в стороне скрипит дверь, и еще двое выходят к нему в полумрак коридора.

- Все изменилось, кроме тебя, - продолжает Мейхем. – Мы все изменились в тот день, когда ты удрал, чтобы спасти свою шкуру. И никакие твои клятвы в том, что это было ради девчонки, тебя не спасут.
- Значит, вы уже не верите в нее? – Эзра хватается за эту фразу, как за возможность уйти от темы. – Но ваш спаситель верит. Он переплавил ее, заставил ее ненавидеть. И если она сделает то, что намерена, она станет новой Клэнси, и Возрождение наконец расправит крылья.
- Гляди, чтобы тебе их не обломали, - усмехается Зета. – И что же на этот раз задумала твоя ненаглядная Преемница?
- Она уходит, - говорит скайлер. – В Резервацию.
На какие-то пару секунд устанавливается полное молчание.
- Куда? – спрашивает Зета тоном человека, который все слышал, но не может поверить своим ушам.
- В Резервацию, - Эзра повышает голос. – И не делай удивленную мордашку, актриса из тебя, так сказать, плоховатая. – Вербовщица выразительно хмыкает и не менее выразительно вскидывает брови. – Что? Ты не знала? Ну конечно, не знала, это ведь не ты ткнула ей под нос свои кадры из тайных архивов Коменданта...
- Заткнулись оба, - шипит Мейхем, заставляя обоих спорщиков почувствовать себя провинившимися школьниками перед директором. – Зета, оставь его мне. Я разберусь.
Еще раз хмыкнув и пробурчав что-то себе под нос, вербовщица уходит, уводя с собой пару-тройку наблюдавших за всем этим солдат. Эзра и Мейхем остаются одни в коридоре, и свет падает на лицо скайлера, оставляя лицо куратора в тени.

- И что теперь? – спрашивает Мейхем, умудрившись в три слова вложить суть всего хаоса, творившегося в штабе и за его пределами. – Сам все расскажешь или как?
- Я думал, вам не нужно слов, - произносит Эзра. – Никто из вас не всесилен, и никто из вас не заставит меня вернуться.
- Ты думаешь, нам есть до тебя дело? – смеется куратор. – Да ты всего лишь ошибка. Сам Арбер это признает. Ты нужен, чтобы помочь девчонке, если она и вправду так дорога тебе.
- Джой? – Голос скайлера предательски срывается. – Я же предупреждал...
- Плевать я хотел на твои предупреждения! – Мейхем переходит на крик. – Ее предали, понимаешь? Нас всех предали, - он коротко вдыхает и сжимает кулаки, снова превращаясь в непробиваемую статую. – И ты поможешь нам разобраться, понятно тебе или нет? А потом – катись на все четыре стороны, потерявший благодать.

Потерявший благодать... Вот кто он для них теперь. Везде чужой, ни для кого не важный, кроме той, которую он поведет в пекло. Это так противно – быть чужим среди своих, но не так позорно, как оказаться своим среди чужих... Эзра цепляется за эту мысль: они чужие, настолько чужие, насколько могут оказаться такими люди, предлагавшие ему свободу; а значит, их свободы больше не существует для него. В один-единственный миг все оказывается просто – так просто, что от осознания этой пронзительной ясности хочется кричать: она – та искра, брошенная в пепел, она – тот свет, отныне побеждающий и в нем. Потому что теперь – он уверен в этом больше, чем когда бы то ни было – наступит настоящая свобода. Та свобода, за которую стоило бороться: не пустые обещания и не безликие слова.

Свобода, у которой есть имя.
Джорджия Кэтрин Хантер.

- Что я должен сделать? – спрашивает Эзра настолько изменившимся голосом, что Мейхем слегка вздрагивает.
- Ты должен доказать, - говорит он. – Доказать, что ты все еще верен нам, а эта ваша выходка была ошибкой, о которой вы оба сожалеете.
- Что это еще за экзамен? – Скайлер подступает на шаг ближе. – Пока кто-нибудь из вас не объяснит мне внятно, что случилось, я не стану играть по вашим правилам. Я наемник, а наемнику нужны условия.
Мейхем берет его за локоть и вталкивает в один из кабинетов. Здесь гораздо светлее, чем в коридоре, и Эзра не знает, куда девать свой взгляд. Сесть некуда, поэтому он отходит к дальней стене, расправляет крылья и поднимает глаза, глядя на куратора прямо и с вызовом.
- Условия, - повторяет тот. – Ты сделаешь то, что от тебя требуется, а взамен мы отпустим вас на все четыре стороны и больше не будем возникать у вас на пути. Надеюсь, это тебя устраивает?
- Легко же ты согласился! – смеется Эзра. – Нет уж, я на эти трюки больше не поведусь. Я ведь могу поименно назвать людей, которые задолжали мне свободу... Послушай, я хоть и наемник, но далеко не дурак, так что выкладывай все до последнего пункта. Иначе – разговор окончен.

Мейхем отворачивается и принимается демонстративно разглядывать белую, без единой царапины, стену.
- Твоя Джой, - говорит он. – Скажи, она бы убила?
- Нет, - вырывается у Эзры практически сразу. – Хотя, это еще смотря кого... - Стоп, - спохватывается он резко. – Ты на что это намекаешь?

Куратор снова поворачивается к нему.
- Я хочу, чтобы ты доказал свою верность, - произносит он ледяным тоном. – Я хочу, чтобы ты убил Алэна.



Анастейша Ив

Отредактировано: 21.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться