Шолох. Тень разрастается

Размер шрифта: - +

ГЛАВА 22. Каминный жанр

Ничто так не лечит раненую душу, как теплый разговор.
Цитата, выбитая на потолке
В департаменте Легких Мыслей

Город готовился ко сну.

Ворочался с боку на бок на огромной перине леса, посвистывал опускающимися жалюзи магазинов, пофыркивал уставшими лошадьми. Город прикрывал глаза‑витрины, кутался в одеяло тумана, сладко посапывал на речных волнах.

Я смотрела в высокое, арочное окно танцевальной залы Анте, и думала о том, как хорошо жить в нашей волшебной столице. И сколько людей каждый день борется за то, чтобы Шолох оставался Шолохом. И что раньше я принимала всё это – всю эту благодать – как данность.

Помню, как негодовал магистр Орлин оттого, что мы с Кадией и Дахху засыпали на семинарах по Лесному управлению. «Жаворонок» Орлин считал эту дисциплину первостепенной, и потому упорно ставил ее первым уроком. А мы, чьи ночи полнились хулиганскими вылазками в чащобу, – не менее упорно клевали носом…

– Однажды придёт ваш час! – старый магистр супил кустистые брови и лихо перекидывал через плечо длинную седую бороду. – Вам придётся сохранять наш город! Где бы ни работали, часть заботы ляжет на ваши плечи! А вы будете неподготовлены! Ты вообще слушаешь меня, Кадия из Дома Мчащихся?!

– Хр‑р‑р‑р… – сладко причмокивала Кад, умостившая щеку на стопке нудных учебников.

Орлин только всплескивал руками и громко жаловался на нас своему коту по имени Банджо. Но и старого кошака не пробирало. Банджо, сидевший на подоконнике, низко мяукал и продолжал флегматично вылизывать свои причиндалы.

И вот…

Наша смена подоспела. Сегодня. Сейчас.

И, я боюсь, мы начали погано – учитывая тело Кары у дверей.

Но в битве против Пустоты мы были не одни.

– Помните, от кляксы тянулись две нити? Думаю, это что‑то вроде пуповины, – Полынь приколол на доску еще одну яркую бумажку.

Не прошло и получаса со смерти танцовщицы, а у Ловчего вместо доски уже получилась радужная тернасская пиньята: махровое безобразие из заметок, которых было так много, что они рядами наползали одна на другую.

Куратор нарисовал огромный знак вопроса в середине доски и задумчиво постучал себя пальцем по подбородку:

– Возможно, эта пуповина связывает элементы Пустоты между собой. В конце концов, само собирательное название – «Пустота» – намекает на целостность твари.

– Здравая мысль, – кивнул Анте Давьер.

Маньяк сидел, забросив ногу на ногу, почему‑то за роялем, и общался с Полынью активнее, чем все мы.

– И, да. Вы заметили, как именно Пустота пульсировала перед тем, как убить Кару? – продолжал Ловчий, цепляя на доску еще бумажку, – Она сжималась и разжималась, но ее левый бок оставался неподвижным. Тот, что был ближе к искре. Что, если… – Полынь эффектно развернулся на пятках и предположил: – Что, если Пустота боится искру?

Но торжественной паузы после его слов не случилось.

Её разбил душный шепот, ползущий по залу, как чахлый плющ:

– Я ее убил. Я ее убил. Живого человека. Убил, – бормотал Дахху.

Друг сидел на блестящим лакированным полу, обхватив руками колени, и мерно раскачивался вперед‑назад. Голая шея Смеющегося темнела шрамами. Дахху, обычно щепетильный на эту тему, сейчас и не думал поднять широкий ворот бежевого свитерка.

Последние полчаса я тщетно пыталась затормозить тот скорбный маятник, в который обратился мой друг. Приобнимала его так и эдак; говорила, что он не виноват; предлагала еду и воду. Выуживала, как фокусник, монетки из карманов. Притворно удивлялась и задавала отвлекающие вопросы («Надо же, какая старая чеканка, не посмотришь, может, редкость?»).

В общем, я по списку вычеркивала всю ту тысячу глупостей, которые считаются правильным и уместным утешением. Но Дахху не удостаивал меня вниманием.

Ни меня, ни Кадию, ни Андрис – хотя мы собрались вокруг него, как три добрых феечки‑крестные. И копошились, копошились, волнительно переглядывались: как же привести его в чувство? Исподволь я подумала, что «копошусь» не столько даже из‑за Дахху, а чтобы самой отвлечься от мыслей о нашей ошибке…

– Йоу, лекарь, ну не горюй же! – Андрис поправила шапку Смеющегося, сползшую ему на глаза. Стало видно, что безысходный взгляд Дахху направлен на мертвую танцовщицу.

Йоукли вздохнула:

– Слушайте, надо убрать тело, а то бедняга совсем свихнется.

Полынь прицепил на доску последнюю догадку и направился в сторону трупа. Там он технично взял почившую Кару подмышки и поволок прочь из зала.

– А куда ты ее денешь? – Кадия вытаращила глаза.

Полынь на секунду замер. Потом поднял лицо, которое, за шторками темных прядей, казалось бледнее и острее обычного.



Антонина Крейн

Отредактировано: 09.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться