Сны Эйлиса. Часть 2

Размер шрифта: - +

12. Душа Эйлиса

Темнота шевелилась, перешептывалась отдаленным рыком неизвестных тварей. Она обволакивала сырой ватой, прилеплялась к коже. Раджед в первую секунду схватился за глаза, проверяя их сохранность. После спонтанного перемещения во всем теле ощущалась ломота, неприятное покалывание. Льору показалось, что он ослеп, и эта мысль обрушилась на него паникой. Оказаться на территории врага и ориентироваться только по слуху? Да еще врага, который превзошел все мыслимые границы возможной силы? Как же они все это допустили? Пока янтарный грызся с соседями, строил козни Илэни, Ларистам, Аруге и остальным, Нармо Геолирт упрямо копал, незаметно, методично, приобретя дурную славу грабителя. И вот, к чему все это привело, вот, какую катастрофу они проморгали!

Раджед искал ориентиры, боясь издать лишний звук. София! Где София? Он ни на миг не забывал о ней, не представляя, какие у Нармо планы на его возлюбленную. Разве дал бы злодею что-то жемчуг, камень жертвы?

София! София! Мысль о ней била в висок тяжелым молотом. Раджед, растопырив пальцы и вытянув руки, обшаривал пространство вокруг. Возможно, они стоят на узенькой платформе посреди пропасти? Или на краю ямы с чудовищами? Раджед облизнул высохшие губы, запорошенные скрипучей каменной пылью. Камень, камень, везде сплошной камень. Он незримо давил со всех сторон непроницаемым мешком, однако руки по-прежнему не нащупывали ни стен, ни Софии. Однако через мгновение кто-то очень близко надсадно закашлял, давясь нервами. И даже сквозь хрип и судороги страха Раджед узнал свою бедную девочку, свою Софию. Ей-то за что все это? Впрочем, если Нармо устремился уже на Землю, то неизвестно, где опаснее. Что происходило за пределами этой всеобъемлющей темноты, оставалось загадкой. Казалось, весь мир разом ампутировали, стерли, оставив только прогорклый от запаха крови воздух.

— София! — позвал несмело Раджед, протягивая пальцы в неизвестность.

— Ничего не вижу… — всхлипнула София. Где-то справа едва уловимо зашелестело длинное платье. Ее любимое, синее с атласными лентами на талии. Ох, неудобное облачение для таких незапланированных вылазок. Если бы успел вернуть ее домой!

На Землю… зачем же она не ушла на Землю? Но, кажется, там ей делалось еще хуже от невозможности помочь жителям своей планеты. Ослепительный кокон готовил ее для иного. Но здесь даже он не проявлялся. Линии мира не прощупывались под прикосновениями пальцев. Вакуум! Полный вакуум при наличии воздуха! Чудом удалось схватить дрожащую холодную руку Софии. Очевидно, она тоже боялась двинуться с места, не представляя, где находится.

— Тише, тише, — успокаивал Раджед, хотя сам едва не срывался на беспричинный вопль, вой пойманного в клетку волка, которого травят псами. Место давило необъяснимым ужасом, в нем обитала не только темнота пополам с неизвестностью. Медный привкус каменной пыли безошибочно подсказывал, что в этих казематах погибла не одна сотня людей.

«Арена яшмовой башни? Только бы не арена…» — повторялось оцарапанной пластинкой в голове. О страшном развлечении Геолиртов ходили многие века самые жуткие слухи. Никто доподлинно не ведал, что именно обреталось на арене и в тайных ходах вокруг нее, какие испытания проходил ячед. Единственным зрителем и сумасшедшим изобретателем ловушек неизменно оставался Геолирт-старший. Порой на арену попадали и неугодные ему альфоде или даже льоры, принимавшие позорную смерть от когтей монстров, точно рабы. Очевидно, Нармо врал, что так уж отличается от отца, раз пустил в ход его мерзостные творения. Впрочем, сравнивать двух пауков-тараканов не хотелось, когда София вздрагивала и брыкалась в руках. Кажется, у нее начиналась истерика, а Раджед впервые не представлял, что делать, поэтому не двигался с места, только твердил исступленно и заунывно, как контуженный:
— Тише, тише…

Чего-то не хватало, что-то ужасно мешало трезво мыслить, перехватывало дыхание. Раджед ощупывал себя и Софию на предмет кровоточащих ран, но их все не находилось. Возможно, на них пало какое-то мерзопакостное заклятье, которое высасывало силы или ввергало в безумие. Он все не улавливал, что и куда сместилось, что исказилось.

— На-а-адо же, как легко смутить самого гордого из льоров. Всего лишь — лишить его магии и создать условия, в которых работают не все органы чувств, — донесся откуда-то сверху насмешливый голос, гудящий через незримые узкие отдушины.

Снова Нармо, везде Нармо, он владел этой тьмой подземелья, он создал ее, казалось, сгустил и сбил непроницаемый желеобразный мрак. От резонирующего вдоль перепонок голоса сначала захотелось заткнуть уши, а потом обнажить когти. Когти! Да, они осветили бы путь! Раджед попытался привычно выпростать свое верное оружие — и ничего не произошло. Он упрямо ударил несколько раз по костяшкам, даже укусил себя за левую руку — никакой реакции.

— Что за условия? Отвечай, треклятый паук! — зарычал в ответ Раджед, но получился задушенный хрип. Впервые он по-настоящему испугался. Рядом с ним едва не падала в обморок София, жалась, как маленький ребенок, к спине, страшась хоть на миг отпустить чародея. Он тоже ужасался мысли, что вновь потеряет ее в этой темноте.

— Узнаешь скоро, у меня тут дела-дела… в твоей башне, — все насмехался яшмовый. Или уже не яшмовый? Как называть тварь, которая отравила себя магией всех подряд самоцветов, похоже, не слишком-то и разбирая, какие и для чего нужны?

Хаос! Как же легко он поймал их в ловушку!

Без боя, без долгих поединков, как в прежние времена. Тогда-то все было понятно. На мгновение Раджед пожалел, что не проделал с собой такой же эксперимент. Может, он и превратился бы тоже в чудовище, но наверняка смог бы защитить Софию и портал. А совместные усилия льоров ни к чему не привели.

— Зачем тебе Земля?! — возопила внезапно София. И у Раджеда перед глазами встали, как наяву, родители возлюбленной и ее подросшая сестра. А что с ними станется, когда эта тварь наверху, этот тарантул, вломится через тонкую мембрану зеркала в новый мир? Они погибнут первым, ведь портал откроется именно в их доме.

Нармо протяжно рассмеялся, смакуя разные оттенки горлового низкого звука, имитируя то хрип, то присвист, и сорвался, скороговоркой отчеканив:
— Зачем? Зачем? Зачем мне Эйлис? Зачем Земля? Зачем мне все?! — восклицание затихло громовым зарядом, сменившись мрачным, циничным и спокойным продолжением: — Потому что ничто не имеет смысла, мир погружен в хаос и грязь. Лучше что-нибудь уничтожить, так, для развлечения или как пример для других… А на Земле хватает, кого поучать.

— Не трогай Землю! — вновь бесстрашно крикнула София. Ее дрожь лишь усилилась, но ноги, очевидно, больше не подкашивались, она уверенно стиснула ладонь Раджеда.

— А вот трону! — пренебрежительно фыркнул в ответ Нармо. — Наслаждайтесь лабиринтом. Упс, кажется, я все-таки выдал, что за «особые условия». Что скажешь? — он обращался к Раджеду. — Курорт! Головоломка! Ты же это так любил? Я добавил кое-то из защиты твоей башни, забавно смотреть, как творение прихлопнет создателя. Жаль, нет времени. А есть ли здесь выход — решайте сами.

— Наглый плагиат моей башни! — храбрился Раджед. — И, надо сказать, уродливый.

Вор добавил что-то из янтарной башни, тех самых «морских ежей», которых не удавалось долгое время распутать. И вот они впились своими ядовитыми иглами в кожу создателя, заблокировав всю его магию. Он помнил, как лично оградил такой ловушкой периметр льората на случай вторжений, как раз после окончательного, как он считал, разрушения портала. В ту пору он придумал немало заковыристых охранных заклинаний, целую систему из ловушек и сигнализаций. Но вот Нармо вырвал ее с корнем и за считанные минуты перенастроил против бывшего хозяина.

«У Земли нет шансов… Он и правда теперь такой же, как Сумеречный Эльф», — с ужасом осознал Раджед. Да, с его известным кровным врагом отныне тягаться приходилось разве только Стражу Вселенной. Эльф…

А где этот Эльф? Охранял ли портал в такую минуту? Выступил ли против Нармо? А что если и вовсе уже проиграл? Раджед терялся в догадках и версиях. Он даже не представлял, сколько они стояли неподвижно в темноте лабиринта. Неточным мерилом времени сделалась стекавшая где-то по желобку между камней гнилая водица. Одна капля, две… три-четыре… пять… шесть-семь. С их нестройным падением согласовывалось прерывистое дыхание Софии, она старательно глубоко вдыхала и выдыхала затхлый воздух, чтобы хоть как-то совладать со своими нервами. Никогда ей еще не выпадало такое испытание и, Раджед опасался признаться, ему тоже. Чародей без магии, воин без зрения… Казалось, они остались последними людьми в пространстве замкнутого беззвездного космоса.

— Н-надо идти, — первой пришла в себя София. — Д-держи меня за руку. Если будет пропасть, ты сможешь поймать меня.

— А если капкан с железными зубцами?! — тут же протестовал Раджед.

Однако София уже несмело сделала пару шагов, измеряя на расстоянии вытянутой руки льора каменную площадку, на которой они находились.

— Это коридор! — заключила вскоре она. Что ж, наверное, ей так легче, разбивать неподъемную цель на крошечные задания и выполнять их, надеясь на лучшее. Но Раджеда охватывала апатия. Уж если Нармо закинул в этот склеп для живых, то путей к отступлению не оставил, даже не задержался, чтобы поглазеть на медленную агонию. Ведь из лабиринта на арене не выходил никто, никогда. Софии об этом не следовало рассказывать.

Апатия и нежелание двигаться сковывали укусами змей с парализующим ядом. Проиграли… Они проиграли без решительного сражения. Никто не успел чудом явиться на помощь. Исчерпали они лимит чудес. Сарнибу защитил свой льорат, исцелил Илэни, у Олугда вернулась к жизни Юмги. Что ж, а Земля останется очередной необитаемой планетой… Может, в Эйлисе в малахитовом льорате кто-то расселится, обживутся на клочке суши, будут рассказывать, что когда-то целый мир населяли люди. После столкновения с Хаосом речь шла о выживании человеческого вида. А они так, букашки… Стоп! Раджед неприятно поразился собственным мыслям, чужим и крайне безнадежным, словно его сразил недуг.

— София… Камни! Талисманы! Он забрал их… О! О-о-о! — Раджед не выдержал и стиснул виски, наконец, поняв, в чем дело. Хотя он утверждал, что для работы с линиями мира не нужны ни камни, ни трости, ни амулеты, но неожиданно расставание с фамильным артефактом отзывалось во всем теле фантомной болью, словно отрезали руку или ногу. Казалось, без талисмана даже движения потеряли прежнюю грацию. Или всему виной постылая темнота?

— Надо двигаться дальше! — умоляла теперь уже София.

— Куда?! И как? Лабиринт в темноте! Я уверен, что здесь уцелели не только тараканы… — сокрушался Раджед.

— Ощупывай стены! — приказала внезапно София, с силой ткнув Раджеда в бок. Это его отрезвило, заставив вернуть себе ясность мыслей. Нет, чародей без магии уже не чародей, но ведь воин и в темноте оставался воином, он не имел права раскисать.

— Иначе Нармо разрушит Землю… — дрогнул голос Софии. — Он сошел с ума.

— Как бешеная псина, — подтвердил решительно Раджед, с опаской дотрагиваясь до склизкой стены. Нашлось бы что запоминать в этом покрытом мхом и лишайниками местечке. В ладонь впилась какая-то веточка, может, короста — тоже ориентир. Крошечный маячок в этом безбрежном море неопределенности. Слишком жутко и слишком похоже на жизнь, ведь так ли определен каждый следующий шаг в недалекое будущее? Короткое передвижение, сулящее то ли надежную каменную плиту, то ли подлую ловушку, то ли пропасть. И все-таки они шли!

— Я ничего не вижу… Камни не действуют!

— Надо идти. Неужели сила только в камнях? Сила в тебе самом, в твоем сердце. Надо выбираться.

— Здесь повсюду ловушки!

— Я знаю, я знаю. Но мы пройдем их, вместе.

Раджед и София, держась за руки, ощупывали стены, опасаясь задеть тайные рычаги. Нармо наверняка уже добрался до разоренной янтарной башни. Что происходило вокруг нее — неведомо. Может, уже лежали трупами все друзья, и Земля горела в адском пламени? Такие картины приходилось старательно изгонять из сознания, чтобы не сломаться, не остановиться.

«Эльф, вся надежда на тебя, мы должны выбраться, задержи Нармо возле портала», — взывал Раджед, но отчего-то чувствовал, что его жаркие послания не доходят до адресата. Вакуум и хаос правили бал.

***
Эльф медленно передвигался среди развалин янтарной башни. Твердыня вздрагивала обвалами на разных уровнях, однако еще держалась. Вековые гигантские камни, глыбы, лежали выброшенными на берег китами, тлея, точно дерево. От внутреннего убранства и подавно мало что оставалось, лишь портреты отца и матери Раджеда висели нетронутыми на обугленной стене в одном из залов. Их берегла незримая магия, чуждая духу разрушения, который не пощадил ничего. Нармо громил ради разгрома. Это болезненно напоминало о собственных периодах тьмы и помутненного сознания.

Что там, в мире, где его прозвали Серебряным Ужасом? Все еще оплакивали тех, кто пал от его меча? А в сотнях других миров? Может, он и убивал обреченных, но двигала им в те мгновения лишь жажда крови. Эльф тяжело вздохнул…

Через завалы он добрался до тронного зала. Он не торопился, потому что ближайшее будущее вставало перед ним ясной картиной. Пусть он и не ведал собственной судьбы, но мысли Нармо все еще поддавались прочтению. Хотя… Эта тварь, ранее именовавшая себя яшмовым льором, сотворила с собой почти такой же безумный эксперимент, как когда-то Сумеречный. С той лишь разницей, что Эльф отдал себя на милость великой силе с благими намерениями. Но известно, куда ими выстлан путь. Так две ошибки природы и сошлись на этой кривой дорожке.

Нармо ворвался в башню, покинув свой льорат. Там, в опаснейшем лабиринте, подавлявшем теперь любую магию, блуждали Раджед и София. Но Сумеречный оставался возле портала. На этот раз требовалась вся его сила. Кошмар Эйлиса стремился на Землю. Он позабыл свои насмешки над жаждой абсолютной власти, стер из памяти яркий новогодний фейерверк и собственную картину с цветами. Перед его мысленным взором распростерлись только образы бесконечных войн, которые вели друг с другом льоры. Они все разом восстали из могил, обрушив свою ярость на грабителя усыпальниц. За это он расплачивался созерцанием их горькой памяти. Впрочем, его голос вполне трезво велел телу двигаться в заданном направлении: «Если девчонка с помощью жемчуга восстановила портал, то самое время атаковать».

В тот же миг башня вновь содрогнулась, посыпались искры от затухавших пожарищ, всколыхнулись обугленные истрепанные гобелены, с которых взирали искореженные копотью львы. Уцелевшие магические шары освещения расколотыми отблесками расплескались по стенам и потолку, погружая руины в тревожный полумрак. И из черного дыма выступило воплощение всея зла этого мира. Сначала он просто играл эту роль, но маска прилипла к лицу.

— Во что ты превратился, — фыркнул Эльф, рассматривая уродливое создание с клыками и в обугленной одежде, слившейся с телом черным саваном мумии. Вены на его лице и руках вздулись, кожа покрылась пятнами от багряно-черного до фиолетового, как при гангрене; в глазах полопались сосуды, заполнив их красным маревом, а в сальных патлах поселились неизменными жильцами огромные уродливые тараканы.

«Твои мысли пробили себе дорогу через черепную коробку!» — усмехнулся мысленно Сумеречный.

«От такого же и слышу!» — рыкнули ему в ответ голосом в голове. Ах да, теперь Нармо научился передавать мысли. Так же, как и Эльф, как Страж Вселенной.

А, может, на такие-то случаи его и создали? Может, не настолько бессмысленно оказалось его появление? Ни одному льору уже не удалось бы остановить этот взбесившийся коктейль из смешанных самоцветов.

Если бы Нармо знал, какое благо мог совершить, собрав все камни! Но кто же ему сказал? Нельзя, не время… Кто устанавливал эти законы? Эльф все чаще хотел их нарушить. Впрочем, не для таких, как Нармо, предназначались великие чудеса.

«Выжил все-таки… — продолжал рассматривать чародея Страж, заслоняя собой портал и доставая меч. — После получения такой силы далеко не все выживали. Не все… А эти самоцветы — осколки силы семарглов? Их следы во вселенной? Пойманная в оковы благодать первых дней творения. И Нармо превратил ее в концентрированную тьму. Хорошо, что только в этом мире додумались ее так изуверски скомкать и присвоить себе. Хорошо, да толку-то? В других мирах рушат все иначе, каждый по-своему. А итог один — пустошь».

За спиной переливался зыбкими искрами портал. При всей своей мощи, Нармо был все еще закован в рамки закрытого мира, Эйлиса. Издревле магия так плотно оплела его, что даже астрономы технически продвинутых планет не находили Эйлис возле Сураджа, веками гадая, что создает магнитное поле. Но зато по силе Нармо сравнялся с Сумеречным. И впервые за много веков Страж опасался допустить ошибку в поединке.

Рефлексы его обострились, взгляд улавливал малейшие движения чародея, который достаточно вольготно прогуливался по тронному залу. И сквозь пробитую кровлю сыпались из разоренного сада бесчисленные лепестки алых роз.

— О! Хрестоматийно! — раскинул руки захватчик. — Кольцевая композиция. И снова на том же месте!

Да, все верно, но прошлая встреча была иной, более приятной. Тогда Эльф говорил с человеком, а теперь точно глядел на отражение худших черт своей сущности. И все театральные ужимки Нармо получались неестественными, он сам судорожно хватался за них, хотя бы за них, раз ничего не осталось, чтобы сохранить свою расколотую личность. А он-то рассчитывал получить такую мощь безнаказанно!

Если бы тогда, две с половиной тысячи лет назад, семарглы подумали, что человеческий разум в какой-то момент вскипает и не выдерживает такого груза… Впрочем, тогда бы этот полоумный монстр беспрепятственно ринулся на Землю теперь, в этот день. Все происходило ровно так, как тому надлежит, и ровно в свое время. У мироздания есть свои законы, которые человек не замечает из-за их масштаба. Поэтому Эльф решительно сжал рукоять меча, легким движением занося его для атаки.

— Мой друг поклялся защищать портал и Землю. Долг моего друга — мой долг, когда он в беде.

— Слушай, отлезь по-хорошему, — поморщился Нармо, небрежно махнув Сумеречному, точно речь шла о пустяке, однако он ухмыльнулся: — Иди спасать своего крошку-Раджеда с его девчонкой, а то вы же не можете друг без друга. А мне оставь Землю на разграбление. Я быстро, обещаю!

Ярость вскипела в венах, пронзила стрелой разум. Такая уж ли видимость тела? Такой уж ли призрак? Он чувствовал, как человек, и ради людей встретил атаку десяти багряных лезвий. Они высекли искры, когда вгрызлись в клинок меча без крестовины. Ярче обычного проступил на нем крылатый ящер, а сам Эльф предстал в кольчуге из драконьей кожи. Сменил одежду, как хамелеон кожу, показался в своем облачении, которое носил еще в самом начале долгих странствий. Да, именно этим мечом он сразил ледяного дракона. Кто знает, может, в жадного ящера обратился какой-нибудь такой же неуемный чародей, желавший все и сразу. Именно огромную рептилию напоминал теперь Нармо. Он шипел и рычал, а за спиной его вился столб дыма, напоминавший кожистые крылья.

Эльф ожесточенно отразил несколько выпадов, скорость поединка с первого мгновения превышала восприятие человека, они носились со стремительностью двух пуль. Не замечали ни тронный зал, ни пол под ногами, перемещались по потолку и остаткам стен. Два ожесточенных существа. Сумеречный Эльф и Нармо Геолирт. Такой же… Как кривое зеркало на Стража — Разрушитель.

Мечи сцепились завывающими койотами, сталь звенела, отражая полупрозрачные лезвия, а противостояние перенеслось на уровень линий мира. Нармо с бессмысленным торжеством ломал их, превращая пространство вокруг себя в черную дыру. В нее уже утягивало мелкие предметы, ветром клубилась пыль, создавая смерчевые вихри.

«Еще немного — и Эйлис расколется на части!» — спохватился Сумеречный.

Тогда он немедленно перенесся на уровень рычагов, знакомый, изведанный. Однако обычно он лишь немного что-то подправлял, опасаясь сломать, ныне же приходилось улавливать неполадки небывалой величины. Линии лопались, как сосуды, и из них с неуловимым протяжным воем вытекала белесо-синими светящимися облачками сама жизнь. Страж судорожно восстанавливал то, что Нармо рушил каждым своим движением. Но все спешные действия напоминали наложение крошечного пластыря на поврежденную артерию. Обезумивший чародей, похоже, даже не понимал, что творит.

«Ты рушишь мир!» — безмолвно кричал Сумеречный, пока его меч выписывал пируэты бессмысленных атак. Призрачные когти переливались теперь всеми оттенками самоцветов, замутненных дымчатыми топазами.

Нармо совершал обманные выпады, заставляя противника пролететь вперед, подставить спину. Но Эльф не поддавался, он лишь изворачивался угрем, чтобы не попасть под лезвия. Пусть он и не пострадал бы, но соприкосновение с такой запрещенной магией могло пробудить и его тьму. Казалось, он вновь сражался с самим собой. Со своим «потерянным братом», этим уродливым двойником, который в итоге оказался ничем не лучше тех, кого жестоко высмеивал.

Линии мира беспощадно лопались, на них спрутом наползала тьма, вздувались ожоговыми волдырями следы от прикосновения пустоты, черной дыры, тотального небытия. Антибытия без души и назначения.

Страж, нервно щелкая зубами, стягивал края ран, штопал их, словно полевой хирург под обстрелом. А со стороны врага в ход и правда пошли ядовитые зеленые колья-стрелы, они неслись осколками разбитых витражей, впивались в кожу. Эльф не обращал внимания, отмахивался, как от назойливых слепней. Нармо точно не стремился его убить, он взывал, требовал возвращения той страшной части Стража, появление которой ознаменовало бы эпоху катастроф, конец времени и Вселенной. О да! Нармо Разрушитель искал себе союзника.

«Я рушу мир! Я рушу! Но ты ведь не умрешь! Ты не можешь умереть, не можешь чувствовать боль. Так получи же! Все, что ты сторожил, будет разрушено! Хоть кто-то должен сделать тебе больно за то, что ты всех нас так „бережешь“», — ядовито огрызался в своих мыслях чародей, правой рукой атакуя сверху вниз, а левой — по-медвежьи наотмашь.

Эльф с места ловко перескакивал через противника, оказываясь у того за спиной. Но достать его все еще не удавалось, а пару раз, когда меч царапал черные пелены этой «мумии», лезвие лишь звенело, как при соприкосновении с прочнейшим доспехом.

— Я рушу мир! — возопил Нармо, но тут же рассмеялся. Сквозь его искаженное лицо проступали чужие черты, казалось, изнутри рвались еще сотни личностей. Они раздирали кожу до голого черепа. Но через мгновение разложение вновь собиралось единым образом, вновь ухмылялся, как варан, Нармо Геолирт.

— Кстати, из особого расположения к тебе, я даже оставлю Элинор в живых, — пошло рассмеялся он, обрушиваясь на Сумеречного с потолка. — Вы будете танцевать на выжженной земле! — но вновь им завладевали чужие воспоминания, он вопил, как одержимый: — Да! И, возможно, даже править устроенным мной хаосом!

Внезапно Нармо впился в Сумеречного всеми десятью когтями. Возник из тени за спиной, переместился призраком настолько стремительно, что даже Страж Вселенной не уследил, отвлеченный созданием заплат на ткани мироздания. Когти пригвоздили к полу, впились в грудную клетку и вошли по самую рукоять в камень. Нармо навис тяжелой тенью, Эльф на миг выпустил рычаги мироздания и с ужасом наблюдал, как черная дыра тотального разложения тут же колоссально выросла в размерах. Но ее застили совершенно безумные расширенные глаза Нармо. Он выл, то таинственно шептал, то взвивался криком агонии:
— Я видел, Эльф! Я видел твою тьму! — скороговоркой он отчеканил, как в трансе: — Огненная пустыня, кислотное небо и трон из костей-черепов, который тянут на цепях самые опасные твари вселенной, поющие тебе темные гимны: «Царь чудовищ! Вечный царь!» О! Дай осуществить мне твою мечту! Давай! Я буду твоим хаосом! А ты — тьмой! Хаос и тьма! Не этого ли ты жаждешь?!

— Сначала ты хотел стать необходимым злом. А теперь у тебя цель — только уничтожение? — прохрипел Сумеречный, стремясь освободиться.

Искаженные поглощенные самоцветы через раны вплетались и в его видимость крови, отравляли, будя самый страшный кошмар. Да, мечта его тьмы. Разрушенная Вселенная и он, ее темный повелитель, на троне из бессчетных костей и черепов. Нармо единственный, кто увидел это. И на мгновение, всего лишь на короткую секунду, растянутую на целую вечность, Эльф захотел поддаться такой сладкой перспективе.

Тьма жила в нем, он столько лет боролся с ней… Что если мироздание призывало стать финалом всех человеческих страданий, обрушить по-настоящему на них свой гнев? И стереть, перезапустить глобальный механизм! А Нармо помог бы в этом… Достаточно лишь добавить своей тьмы к возникшей воронке — за Эйлисом потянулись бы и остальные планеты, одна за другой. Все звезды погасли бы. А там, наверное, новый большой взрыв, новое начало других существ, если удастся.

«Друг! Эльф… Друг мой!» — внезапно донесся знакомый возглас. Раджед… София… Эленор… И сотни других людей! Людей… Этих созданий, способных в равной степени принести в свой мир красоту и уродство, радость и боль. Человек — это выбор. И не Стражу Вселенной с Нармо Разрушителем решать, когда перезапускать часы.

— Заглянув в историю камней, я не увидел ничего, кроме смерти и разрушений. Все заканчиваться только ими! Любое начинание, любой росток перепахивают сапоги пехоты!

С этими словами Нармо резко отскочил, сам отпустил Сумеречного, размахивая когтями. Он метался, как взбесившийся пес, и вскоре выпады его уже потеряли системность, комбинации ударов напоминали случайные сочетания, а когти монотонно вращались лопастями пропеллеров. Нармо страдал… Всего лишь человек, он взвалил на себя слишком много, не ожидая такого эффекта. Когда-то он просто хотел сбежать. Сначала от жестокости отца, потом их умирающего мира.

— У тебя ведь не было конечной цели захвата Земли, у вас обоих не было, безумные выродки Эйлиса! Вы просто летели к порталу, как мотыльки на огонь, бежали, как крысы с тонущего корабля.

— Побереги красивые сравнения для противников попроще, — жестоко оборвал Нармо, вновь лицо его разложилось на сотни рвущихся в разные стороны призраков, вновь взирал белесый череп. И тогда же атаки обретали особую ожесточенность, впитывая в себя стиль боя всех поглощенных льоров.

Вот взмахнул тяжелым молотом древний чародей, державший когда-то магию четырех самоцветов — Эльф стремительно отскочил от достаточно медленного удара. Вот попытался проткнуть в стиле мушкетера другой льор, ушедший семьсот лет назад — Сумеречный вновь уклонился. Но вот снова атаковал Нармо, в его стиле, не гнушаясь нечестных приемов. Пару раз он метил по коленям неизменными железными носками сапог, стремясь подсечь и повалить. Но Сумеречный только мысленно смеялся над этой старой привычкой, проворно обращаясь в призрака.

Однако все шутки меркли, когда он вновь схватывал линии мира, сплетал их, свивал во временный купол над воронкой. Не хватало! Эйлис не принимал всю силу Стража, ему не хватало собственных самоцветов. Но большая их часть бурлила в теле Нармо, который превращался в их раба.

«Ну же, самоцветы! Вы же изначально мирно жили!» — взывал к ним Сумеречный, однако его мольбы не доходили до цели, недостаточно чист душой, недостаточно верил себе. И кого уж спасать с внутренним монстром? Не ему, не здесь, не теперь.

Нармо же метил по кистям рук, намереваясь выбить меч. Сумеречный уклонялся, не обладая таким преимуществом, ведь у противника оружие росло прямо из пальцев. Приходилось искать удобный момент для контратаки, но когда первые пять когтей совершали выпад, то вторые неизменно прикрывали и лишь изредка пытались решительно пробить оборону все десять. Против когтей ныне не удавалось раствориться дымным облачком, неведомая магия окутывала их и удерживала Эльфа в материальном облике. Что ж, так даже лучше, так честнее, так он острее ощущал реальность происходящего и все равно не до конца верил, что все это с ним. Давно же не попадался ему противник, равный по силе! И он порой печалился, что не находит достойного врага. А теперь уж не до радости оказывалось: башню неминуемо утягивало в черную дыру вместе с порталом, а это означало, что на Землю вынесло бы отголоски разрушительной магии.

— Ты лжец! Мы все лжецы! — кричал Нармо, когда Эльф обманул его ложной атакой, вывернул меч, в последний момент изменив его траекторию. Лезвие с размаху рубануло по плечу, противник даже не отпрянул. Он теперь тоже не ощущал боли, зато адский огонь выжигал его изнутри.

Впрочем, Эльф использовал сполна преимущество: он отпустил на какое-то время рычаги, чтобы сосредоточиться на серии атак и контрударов, заодно добавляя к ним мощную магию. Меч раскалился, обратившись в жаркий столп пламени, пять когтей расплавились, опали с протяжным звоном оплавленным железом. Нармо отпрянул, сражаясь теперь левой рукой, открываясь для ударов. Эльф не останавливался, пробиваясь вперед.

Использовать силу по-настоящему не позволяла бушующая в паре шагов пропасть. Стоило только отпустить рычаги, как она взревела и поползла, оплетая Сумеречного жадными лианами. И с каждым ее прикосновением его атаки все ожесточались. Теперь и он позабыл о честных приемах. Нашелся, рыцарь! Никто его не ограничивал законами чести и морали, а в борьбе с монстрами все средства хороши. Сумеречный занес меч, чтобы снести голову чародею, и все же Нармо уклонился, вонзив под сердце противнику обломанные когти правой руки. Через них хлынула тьма самоцветов, теперь Эльф тоже окунулся в бесконечно злую память сильнейших льоров. В истории всех миров всегда оказывалось слишком много крови.

«Думаешь, сломать меня этим? Да я их всех видел! Слышал! Чувствовал! Я — все, я растворен в каждом!» — отозвался Сумеречный, но сам себе не поверил, потому что мрак заполнял сердце.

Он с удвоенной яростью откинул Нармо, уже совершенно забывая о линиях мира. Диагональные удары сверху сыпались с обеих сторон бессмысленным листопадом, воздух раскалился от взмахов мечей. А вокруг нарастало безумие: плавились горы, с неба падали камни, гигантские смерчи взвивались с земли вверх, горел песок, затвердевали облака…

Линии Эйлиса лопались, приходили в хаос. Где-то в малахитовом льорате Сарнибу отчаянно сдерживал бурю. «Да что же вы творите! У меня здесь люди!» — немо кричал самый милосердный льор. Внезапно его сила вторглась в поединок, малахитовые нити нарисовались отдельной стеной магии, выстраивая защиту от надвигавшейся пустоты, гибельного ничто.

«Я чародей земли и животных! И я буду защищать их, их и людей!» — громогласно пророкотал голос с восточного материка. И творящийся вокруг хаос начал сходить на нет. Расползлись грязной рваниной тучи, каменный дождь растекся водой, заполнившей иссохшие русла и расселины, схлынули легкими порывами смерчи. Лишь черная воронка порванных линий мира неизменно стенала и разрасталась.

Эльф, казалось, не замечал, захваченный стремительным поединком. В ход шли уже не простые заклинания и клинки, а сложные превращения, воронки из воздуха, попытки задушить противника, сокрушить его огнем и молниями. Азарт охватывал Сумеречного, он видел воочию тот день, когда сразил ледяного дракона, эту огромную тварь. Да, те времена, когда молодая кровь бурлила в его настоящем человеческом теле, когда он еще не догадывался, насколько проклят этой силой.

«Любимый… Ты ведь Страж Вселенной, Страж Земли…» — донесся внезапно голос. О! Если бы она и правда звала, если бы только догадывалась, что с ним творится! Хотелось верить, что догадывается, слышит и взывает к его разуму, к его израненной душе!

Эльф запнулся на мгновение, замер с мечом в руке, прочертив им наискосок. Отстраненно донесся звон когтей, проклятья Нармо. Вновь материальный мир распался на матрицу кодов и значений, рычагов и нитей. И теперь они безжалостно спутались, вызывая цепь необратимых последствий, по ним бежал яд, уводя опасные парадоксы за пределы Эйлиса, грозя обрушить великие бедствия еще на сотни миров. А Страж Вселенной увлеченно рубился на мечах, как какой-то мальчишка! Поддался внутренней тьме, которая самодовольно отозвалась на призывы Нармо.

Нет, он вовсе не дух разрушения, он не кара высших сил. Он однажды вызвался, чтобы раз и навсегда искоренить всю злобу, всю боль. Что ж, так не удалось, не случилось, ибо не разрешено. Но он навечно поклялся не разрушать, а лечить все это изъявленное раздорами мироздание. Линии! Линии мира! Как же он посмел настолько увлечься поединком? Ведь именно этого и желали мертвые льоры в оболочке Нармо, эти демоны, чьи голоса застряли в звенящих струнах фальшивыми нотами.

Когти прочертили наискосок справа налево, разрывая кольчугу из драконьей кожи, едва не вспарывая брюхо. Конечно, не смертельно для бессмертного, но неприятно. Он вовремя отскочил, обрушиваясь сверху, мощный контрудар пришелся на середину меча. И все же он отвлекался от поединка, отдавая предпочтение базовым засечным и диагональным ударам, а сам неистово штопал и штопал горемычным портным ткань мироздания.

Теперь неведомым образом подключился Сарнибу. Какая же великая созидательная сила в нем открылась! Ему помогал Инаи, твердил что-то о новом изобретении: на основе его сонных миров он создавал призрачные щиты, которые вполне реально отражали действие черной дыры, сжимали ее до размеров игрушечной модели. Но это в теории… Им всем не хватало сил, даже Стражу Вселенной с двумя льорами. Разрушать проще, чем собирать осколки хрупкого раздробленного мира.

«Друзья… я не выстою без вас, без всех вас… Вместе выстоим, врозь пропадем!» — наконец признался Сумеречный. Он так долго взваливал груз ответственности на себя одного, ни у кого не просил помощи, если во что-то вмешивался. Но Эйлис… Нет, этот мир просил спасения у своих обитателей. И они уже услышали его волю. Но неужели той страшной ценой, с которой Эльф сам никогда бы не смирился?

И Страж непростительно злился на себя за кошмарное равнодушие, обрушивая ураган ярости не на горемыку-Нармо, а на тысячи льоров, которые поставили Эйлис на грани исчезновения. Потускнели черные звезды, распались осенней листвой искаженные смыслы. Эльф рванулся вперед, за порывом души не успевало тело и меч. И вновь он растворялся дымным облаком, сияющим туманом — вот и все, что от него осталось на самом деле. Вот, кем он являлся теперь на самом деле после сотен лет скитаний. Он — юдоль тревог и скорбей всех миров, испитая до дна чаша страданий. Но он рвался вперед, сокрушая Нармо, заставляя того отступать шаг за шагом от портала.

— Ты! Не получишь! Ни Землю! Ни Эйлис! Вы все, древние короли-безумцы, ничего не получите! — кричал Сумеречный, а магия его создавала поля невиданной силы, давила извивающихся змей. В ползучих гадов обращалось измененное тело Нармо, вскоре он весь состоял лишь из одних рептилий, оплетенный слоями огня и копоти.

Эльф не останавливался, дымной мглой сворачивалось пространство под ударами клинков, разрывались связи тьмы. Дымчатые топазы уже не усыпляли волю пробужденных самоцветов, и Нармо вновь выл от боли, погребенной под своей силой. Меловой пылью разрасталась сила Сумеречного Эльфа, и вот — случился последний решительный удар, выбивший Нармо из башни через прореху в стене, окончательно отбросивший от портала.

Они летели в бездну, разрушающие башни, опрокинутые обломками плит. Они сорвались с узкого карниза, и воздух уже не держал их, Сумеречный вцепился обеими руками в глотку Нармо, не позволяя тому колдовать. Он не обращал внимания, как когти вонзались в его нематериальное тело, он вытравил свою-чужую тьму, загнал ее на самые задворки сознания. И вечность длилось падение, следом с вершины градом летели камни, с самой крыши мира на дно колодца, на изъязвленную каменной чумой землю. Вот, чего добились неумолимые завоеватели, отравившие великую силу Эйлиса, заточившую ее в оболочки своей алчности. Разодрали по клочкам мир, растащили по своим норам. Да только кто спасся своей роскошью? Кто избежал кровавой доли под защитой толстых стен? На самую хитрую защиту находилось более грозное оружие. И жернова раскручивались, пока сам мир не приказал остановиться.

— Хватит! — возопил не то Сумеречный, не то Нармо, голос искаженного брата-близнеца слился с резонирующими колебаниями свистящего в ушах ветра. И в момент сокрушительного падения поднялся вихрь, который прошелся взрывной волной до самого моря. И лишь малахитовая магия незримо присутствующего Сарнибу вовремя остановила всколыхнувшееся смертоносной волной цунами.

«У меня люди!» — повторялось и повторялось в голове восклицание великой любви ко всему живому, настоящему. Богатства, башни, даже книги… Малахитовый все отдавал без боли, лишь бы сохранить друзей и подданных. Но он один умел так править, остальные пали в борьбе ради самих себя.

— Слышите меня, древние короли?! Верните самоцветы! Верните и Нармо! Верните Эйлис людям! — взывал Эльф, хрипя и восклицая с беспричинной радостью. А ему в ответ вновь скалились уродливые клыки, вновь шипели неведомые твари. Но он продолжал душить яшмового чародея. Если и приносить кого-то в жертву, то лучше такое создание. Впрочем, Эльф не пошел бы и на это, пусть разные миры ему миллион раз доказали, что спасти всех невозможно. И все же смерть этой взбесившейся собаки не спасла бы Эйлис…

«Раджед! Друг! Тебя не хватает! Ваша с Софией сила нужна нам, нужна Эйлису!»

***
Темнота все еще не шевелилась, мхи и лишайники казались одинаковым покровом. Раджед нервно ощупывал стены, не позволяя Софии ступать без него вперед. Несколько раз они уже едва не падали в пропасть или ловушку, обходили ее по узкому карнизу. Глаза по-прежнему ничего не различали во мраке, отчего порой наваливалась нездоровая сонливость на пике стресса. Однако чародей — или теперь обычный человек без магии и многолетия — сжимал холодную руку Софии, ведя ее за собой куда-то вперед. И сам не ведал, куда. Он отсчитывал каждый поворот, где-то встречались знакомые элементы на стенах, то каменные выступы, то чьи-то кости, то какие-то веревки. Ладонь запоминала каждую шероховатость, каждый выступ.

— Мы здесь уже были… — вздыхал Раджед.

— Да? Я не… я не понимаю, — вздрагивала София, приникая сиротливо к спине чародея, зарываясь на миг в его плечо, тихо всхлипывая, но сдерживаясь. Как оказалось, она совершенно не ориентировалась в лабиринтах, всегда боялась их. Да и кто не содрогнется от таких ловушек? Окажись Раджед в одиночестве в этом каменном мешке, он бы очень быстро сошел с ума, но ныне его поддерживала иная сила: он нес ответственность за дорогого человека, ободрял ее, чтобы самому не впасть в оцепенение. Сначала, когда обнаружилась роковая пропажа камней, все чувства сплелись неразборчивым клубком, однако не потонуть в темном омуте беспомощности удалось благодаря Софии.

«Так вот как ориентируются слепые», — размышлял нервно Раджед, шаря вдоль стен, легкими приставными шагами ощупывая пол. Впервые он задумался о тех, кого природа чем-то обделила, об их духовной силе. У них, у льоров, казалось, было все: сказочные богатства, многие годы жизни — а они тратили их только на себя, мучаясь от всех этих благ. От того казалось, словно у соседа больше, лучше; так начинались бесконечные войны… Но того не понимали они, что тоскуют без причин и мучаются вовсе не от недостатка вещей. Им не хватало смысла своего длящегося сотни лет существования. Да и какой смысл в круговерти праздничного веселья, балов и поединков, когда в душе остывший пепел оседает прахом?

Но не здесь, не в этом лабиринте, когда внезапно в полной мере осознавался величайший груз ответственности перед теми, кто слабее, кто просил защиты. Тогда-то приходилось биться с судьбой не изо всех сил, а выше сил, тянуть из себя жилы, забывать о страхе. Он боялся лишь одного: не защитить Софию и не успеть спасти Эйлис. С каждым шагом любимая все больше слабела, словно ее подтачивало что-то извне, не только сырость и хлад подземелья.

— Нармо… Нармо, — она стремилась что-то сказать, но давилась кашлем. Пришлось остановиться, подхватить Софию, но она отстранила руку, утверждая, что способна идти сама. Лишь глухо отчетливо произнесла:
— Нармо разрушает Эйлис! Мы должны спешить, иначе некуда окажется возвращаться.

В подтверждение слов откуда-то снаружи донесся оглушительный рев, посыпалась пыль, где-то звякнул скелет, выпавший из ниши в стене. Скитальцы лабиринта пытались не обращать внимание на кости, но все же ужас окутывал при мысли, сколько людей без цели и назначения пропали в этих катакомбах. И с каждым шагом их становилось все больше, все гуще осыпали они каменные плиты, отчего София испуганно прижималась к спине чародея, крепче сжимая его руку. А он шел ради нее и не имел права на ошибку.

Наверное, так же идут в атаку на врагов и ради своей страны, ради своего мира, чтобы защитить не какой-то абстрактный идеал, не свои корыстные интересы, но тех, кто остается в тылу: семьи, близких, семьи тех, кто раньше пал в бою. Впервые льор представлял, каково на самом деле лицо войны, а не их бездушных поединков ради доказательства лихости и величия. Ныне он поклялся выбраться ради Софии и ради всего Эйлиса, ради всех людей, заточенных в каменные саркофаги.

«Ох, куда-то не туда мы идем… Что если там не просто ловушки? Но и что-то похуже…» — Предположения рисовали жутковатые картины, воздух с каждым шагом наливался удушающей затхлостью.

— Там что-то есть, — вскоре прошептал Раджед, останавливаясь.

— Я помню каменных орлов… Этим созданиями чума окаменения не помешала летать… — ответила София.

Впереди и правда что-то шевелились, однако оттуда же веяло потоками свежего ветра, отчего создавалось невнятное колыхание. Если бы только хоть что-то видеть… А тварь из темноты, очевидно, прекрасно ориентировалась, Раджед же вместе с талисманом потерял и свою скорость. Человек, просто человек… и льор с огромным трудом мирился с этим, уж очень неподходящий случай выпал, в иной бы ситуации принял свою судьбу.

Хрустели, умолкая, камни под носками сапог и легких башмачков. А впереди все отчетливее кто-то двигался. Внезапно удар позвенел в воздухе, надрезав тишину свистом плети. Раджед оттолкнул от себя Софию, а сам забыл, что больше не умеет перемещаться со скоростью летящей стрелы. И тяжело упал наземь, опрокинутый не то огромным щупальцем, не то колоссальной лапой насекомого.

«Гигантский каменный таракан?» — закономерно предположил Раджед, стремясь встать, однако что-то больно обжигало левую икру. Под брючиной горячим потоком сочилась кровь, но на раздумья не осталось времени. Чародей сгреб в охапку Софию и рванулся прочь от чудовища, забывая себя, не разбирая дороги. Он нашел возлюбленную в темноте по исходящему от нее теплу… или чему-то иному, по родству сердец… Но не до мистических совпадений, когда страж лабиринта кинулся следом за пленниками.

Ступени и карнизы сливались в один кошмар, когда Раджед едва успевал ощупывать их, полагаясь на одну удачу, да еще в сапог сочилась кровь, нога слабела, провоцируя хромоту. К счастью, София не спотыкалась и ничего не спрашивала, бежала рядом. Но кто сказал бы куда?

Где-то над ухом щелкнули жадные жвала членистоногого. Тьма не подсказывала образа, но любая фантазия казалась нереальной по сравнению с возможным оригиналом. Наплевать! Не важно, что там! Лишь бы сберечь Софию! Лишь бы самому спастись!

Раджед кинулся в боковое ответвление лабиринта, еле протиснул широкие плечи, зато его спутница проскользнула легче. Чудовище отстало, щелкало пастью, скребло лапищами. Рядом вскрикнула София, чародей ударил наугад, тут же напрочь сбив костяшки о каменную породу то ли стены, то ли панцирь монстра. Определенно, лучше бы такие твари навсегда застыли пугающими изваяниями прошлого, но они-то, словно питаясь злобой льоров, уцелели.

«Кинжал… Да. У меня есть кинжал», — вспомнил Раджед, пока беглецы неопределенно замерли в узкой щели между камней. Они не представляли, что впереди, а монстр караулил их, точно сытый кот забившихся в тесную норку мышей.

— София, я не могу наклониться, слишком тесно, у тебя должно получиться. У меня на правом сапоге есть тайные ножны. Там короткий кинжал, — попросил неуверенно Раджед. Где-то поблизости доносилось лязганье жвал, недовольное шипение.

— Да разве… разве он поможет… против такого! — срывался голос запыхавшейся Софии, однако она послушно наклонилась в поисках оружия и тут же остолбенела: — У тебя кровь!

— Ерунда… не надо… — протестовал чародей, но София проворно скинула теплую шаль, в которой так и очутилась в лабиринте, и старательно перетянула раненую ногу чародея. Раджед поморщился, извернувшись в неведомой тесноте, как куница, повел плечами и снял камзол, набрасывая его на плечи возлюбленной, когда она протянула ему долгожданный кинжал.

Холод пронзил разгоряченное бегом тело. Ужас от непосредственной близости монстра лишь усиливал неприятный озноб, покалывавший кожу под прилипшей тканью рубашки. Да, кинжал… Но что дальше? И приходилось принимать нелегкие решения, когда от каждого следующего шага зависела не только его жизнь, но и сохранность той, которая ему всецело доверяла. Как страшно ошибиться перед такой преданностью!

Чародей решительно двинулся вперед, прочь от чудовища, ему казалось, что они сумеют обойти гигантского осьминого-таракана и выйти, он все еще смутно помнил количество поворотов. Если лабиринт шел по принципу квадрата, то галереи должны были как-то пересекаться. Они бы вернулись…

Позади все еще какое-то время доносилось злобное шипение, помноженное на смрадное дыхание существа. Однако вскоре куда-то исчезло, метнулось в сторону. Раджед вновь ощупывал одной рукой стены, а другой сжимал кинжал, София безропотно ступала следом, нервно сжимая дрожащие руки на его плечах.

Узкий лаз между коридорами сменился относительно широкой галереей, по крайней мере, плечи не застревали. Ладонь неуверенно соприкасалась со стеной, знакомых ориентиров не обнаруживалось, лишь тихо охнула София. Раджед резко развернулся, рассчитывая на новую неизведанную напасть.

— Это просто веревка, — едва слышно проговорил он, освобождая запаниковавшую перепуганную спутницу. Тонкие путы свешивались с потолка, и Раджед старательно скрывал, что сам нащупал там, украдкой подняв руку, привязанный скелет, запутавшийся в лианах. Страшно… Но остановиться еще страшнее.

Они двинулись дальше, с каждой стороны мерещилось постукивание каменных лап. Боковые ходы обозначались шевелением воздушных потоков. Раджед старался выбирать наиболее узкие, надеясь, что там-то чудовище их точно не застанет, однако они петляли и все больше уходили от желанного выхода. А, может, его там и не нашлось бы, может, свежий воздух гнала вытяжка. Без магии, без друзей, без надежды на спасение, оставалось лишь считать шаги и повороты. Однако методичной системе пришел конец, когда в одном из коридоров снова щелкнули жадные жвала.

Монстр выкатился неожиданно, перегородил путь. Раджед даже не успел крикнуть, только развернул машинально Софию и толкнул ее вперед, она хрипло дышала, не привыкшая к таким гонкам со смертью. Чародей тоже несся, как ненормальный, заслоняя собой возлюбленную, заодно подталкивая ее со спины. А чудовище петляло, то отставало, то возникало в одном из боковых пролетов, мешая повернуть.

Один раз тварь вынырнула прямо перед ними, тогда Раджед велел Софии пригнуться и наугад кинулся вперед, прямо под брюхо насекомого, чиркнув по жвалам клинком. Где-то совсем близко раздался цокот восьми или шести ног. Но они выбрались, вынырнули, а чудовище неповоротливо застряло в коридоре, однако хитрый таракан тут же нырнул в боковой лаз. Похоже, он слишком хорошо изучил свои владения. Он быстро развернулся в параллельном коридоре и практически сразу вновь продолжил преследование. Бежать от него становилось все тяжелее, невыносимо пекло легкие. Так вот как приходится простым-то людям! Но порой нельзя останавливаться, нельзя, даже когда каждый вздох отдавал жаром лавы и звоном в ушах. А монстр неумолимо приближался, звонким набатом раздавался каждый шаг всех его лап.

— Стой! — внезапно охнула София, отпрянув и едва не завалившись назад. Впереди сквозила холодная бездна, еще более черная, чем темнота коридора. Внутри похолодело больше прежнего, когда чародей осознал, что в запале погони едва не сбросил в пропасть возлюбленную.

— Мы… Мы в ловушке! В ловушке… — бормотала София, однако Раджед кинулся к стене. Как за спасительный канат он уцепился за фигурный мох, укрывавший не то каменную резьбу, не то сломанный рычаг. Да, они здесь шли, когда-то… Наверное. И существовал узкий карниз по правую руку.

— Ничего не бойся!

Раджед пошел первым, крепко стиснув запястье Софии, прижимаясь спиной к стене. Лучше уж в пропасть, чем в пасть к такому существу. А тварь не сбавляла скорости, чуя добычу. Зачем каменному монстру еда? Но он, похоже, об этом не задумывался, поэтому летел вперед. И тогда-то пропасть поглотила его, сначала исчез цокот лап, потом донесся протяжный затухающий вой, звук падающей туши. Вскоре повисла тишина.

Раджед и София, затаив дыхание, стояли на узком карнизе. Чародей одной рукой бессмысленно цеплялся за мох, а другой плотнее прижимал к стене возлюбленную. Из глаз ее катились крупные слезы, падавшие временами на его ладонь. Но она шла вперед следом за ним, измученная и перепуганная, но все-таки живая. Раджед тоже впервые за долгое время ощущал себя более чем живым. Вот она-то, грань, на пике, перед лицом смертельной опасности. Так и чувствуют люди, не обладая сверхсилой, сверхскоростью, только сверхволей.

 — Просто человек… Но человек тоже способен побеждать монстров! — с отрешенной радостью выдохнула торжествующе София, когда они достигли противоположной стороны пропасти. В тот миг она точно восторгалась поступком Раджеда больше, чем всеми его совершениями с магической силой. А вот он, немного отдышавшись, сжал кулаки, по телу прошла неприятная судорога беспомощности. София верила ему! Она-то все еще наивно считала, что ситуация под контролем.

«Где мы? — признался себе Раджед. — Мы были в паре шагов от выхода. Но где мы теперь? Я не ощупывал стены и не запомнил ориентиров, да и количество поворотов… Проклятье! Мы окончательно загнали себя в ловушку! Мы не успеем… не успеем спасти Эйлис… Да и как?» — Вновь отчаяние заполоняло бурьяном мысли. Руки опускались, в будущем вырисовывалась картина мучительной смерти от жажды и голода. Кинжал… Да, еще оставался кинжал. Убить Софию, чтобы она не мучилась? Нет, такой исход резанул почти физической болью хуже всех лезвий врагов и клыков чудищ. Не сдаваться! Никогда и ни за что! Они победили монстра, но… никто не говорил, что вокруг не бродят твари еще страшнее.

«Ты помнишь? Для магии не нужны самоцветы», — донесся в самый темный час светлый глас.

— София? Это ты?

— Я молчала, — растерянно отвечала возлюбленная. В темноте отыскался кто-то еще, кто-то шептал верные слова. Раджед оцепенел, потому что голос исходил от стен, звенел в воздухе. И сквозь него проступали отчетливо линии мира, светились, вырисовывая очертания предметов. Эти струны, через звон которых обращался сам мир. В кромешном мраке сияние лишь усиливалось, ведь самое главное не зрение схватывает.

«Но как? Здесь подавляется вся магия!» — поразился Раджед. Однако он слышал… Да, с ними говорил сам Эйлис! София согласно кивала, она тоже внимала.

И очертания предметов лишь ярче проступали сквозь сомкнутые веки. Раджед привычно потянулся в одной из нитей, осознавая, что магия не покинула его вместе с фамильной реликвией. Теперь лишь немного печалила утрата памятной вещи, впрочем, время иссякало. И всходами первых трав трепетали струны мира.

— София, помоги мне, — по наитию попросил Раджед, передавая возлюбленной линии мира, словно поводья смирной лошади. Теперь он нащупывал нужные нити для перемещения прочь из лабиринта обратно в янтарный льорат. Тогда-то пред его взглядом возникло четкое видение: Нармо и воронка, ожесточенное сражение с Сумеречным Эльфом, страшное падение с самой вершины башни, что превышала по размерам самые высокие горы. О! Верный старый друг! Не предал, не сбежал! Защищал портал от чудовища, коим представал теперь Нармо. Ничем не лучше того гигантского таракана, который пропал в недрах бездны.

«Скорее! Скорее! Вы должны помочь Сумеречному!» — твердил едва уловимый голос. София согласно кивала, легко дотрагиваясь до линий мира. Эйлис! Эйлис поверил в своих обитателей, своих блудных сыновей! И под конец, на грани гибели, давал доступ к невиданной силе, вероятно, чтобы потом отнять ее уже навсегда, застыть одним из множества миров, где не случаются чудеса, а все идет лишь от людского выбора. А пока линии податливо слушались прикосновений, сворачиваясь в привычный портал.

***
Спустя несколько минут Раджед и София с наслаждением вдыхали свежий воздух знакомых просторов у подножья башни. Чародей же поморщился, когда оценил масштабы разрушений. Его родное гнездо горело, пробитое насквозь, как решето, из которого вырывались огненные языки. София скорбно дотронулась до руки возлюбленного. После пережитого ужаса ее пошатывало, но она старательно скрывала. Она не предполагала, что путешествие в Эйлис окажется настолько устрашающим, намного более опасным, чем семь лет назад. Впрочем, после пережитого тогда она уже не находила себе места на Земле.

— Мы выбрались, родная, мы выбрались, — хрипло выдохнул Раджед, обнимая Софию, однако тут же спохватился: совсем близко продолжался поединок Сумеречного Эльфа с Нармо. Впрочем, самих его участников скрывала плотная стена черно-белой пыли, клубившейся тяжелой завесой. Под их ногами плавились камни, на валунах оставались выжженные следы.

— Иди! Помоги ему! Иди же! Со мной все будет в порядке, — решительно ответила София, щурясь. После тьмы блеклый свет дня все еще слепил глаза. Хотелось закрыть их и созерцать только линии мира. Впервые она почувствовала то же, что и Раджед: не магию, а нечто большее, связь с душой. Не требовалось ни сложных заклинаний, ни хитрых талисманов. Лишь вера в свои силы и неуловимый диалог с самим миром. София не догадывалась, как выразить это словами, лишь ощущала. Ее покинул страх за свою жизнь, иссякла паника перед неизведанными далями. Пение Эйлиса пронизывало каждую клетку, но ныне в его стройный гул врывалась беспощадная какофония: на вершине башни кружилась темная воронка, которая затягивала и разрывала чудесные сияющие линии и рычаги. И это наводила настоящий ужас, как взгляд самой бездны. На ее фоне меркли все монстры и каверзы лабиринтов. Ничто! Тотальное исчезновение!

София отвернулась, чтобы не завыть от окутавшей ее паники. Пальцы задрожали, и она на мгновение потеряла из виду все линии мира, оставшись один на один с пустошью. Раджед же устремился к Сумеречному Эльфу, поверив ей, надеясь, что успеет защитить. Она оставалась на возвышении каменного плато возле иссохшего дерева, вцепившегося в низкие тучи подагрически скрученными пальцами ветвей.

«Закройте воронку! Иначе Эйлис погибнет!» — громогласно взывал то ли мир, то ли сама София твердила, безотчетно передавая это всем чародеям. Они собрались вокруг башни, все уцелевшие дети этого мира.

Олугд и Юмги с обнаженными мечами отбивались от гигантских змей, которые откалывались от огромной черной массы — в нее окончательно превратился Нармо. Змеи шипели и изрыгали языки пламени, но молодые воины не сдавались, лишь с задорным весельем кивали друг другу, понимая с полуслова каждый парный прием. Им помогал рослый воин в конусовидном шлеме и сизой кольчуге.

«Да ведь это Огира! Великан Огира, точнее, просто Огира, отец Юмги! Сбросил каменную чуму!» — с невероятной радостью осознала София, замечая вскоре небольшой отряд воинов. Вся деревня каменных великанов снова превратилась в людей, вспомнила свои имена и цели. И теперь они сражались вместе с льорами. Вернее, льоры вместе с ними! К ним присоединились и люди цаворитового чародея. Все устремились к янтарной башне, лишь бы не позволить уничтожить Эйлис и Землю, лишь бы остановить чудовище.

Инаи выстраивал сложнейшие конструкции вокруг злосчастной воронки, гудевшей жадной пастью, Сарнибу помогал ему. Как в приближении невероятного фотоаппарата, София созерцала его крайне обеспокоенное лицо. Рядом с ним стояла Илэни, и даже старик Аруга покинул свою башню, чтобы закрыть воронку. Душа Эйлиса, похоже, призвала всех, когда древний хаос восстал в лице сотен убивших друг друга чародеев. И ему противостояли ныне Сумеречный и Раджед, сражались плечом к плечу, не позволяя противнику зайти к ним за спину, окружая его и сдерживая новые попытки создать вторую воронку.

«А что же я? Я снова в стороне?» — задумалась София, обнимая гладкий каменный ствол дерева. Она лишь наблюдала, однако ныне она видела линии мира, слышала его песню, чувствовала каждого обитателя. И не просто так Сумеречный пророчил ей… И не просто так она отворила портал. Наставал тот самый час, когда мир просил участия каждого уцелевшего существа.

«Мама… Как бы я хотела вернуться домой… Мама, папа, Рита! Я… Возможно, вы даже никогда не услышите об этом, но я готова отдать себя ради спасения мира, о котором вы не знаете», — грустно говорила с собой София. Внезапно она отчетливо увидела, как на Земле обернулась ее мама, прижав руки к груди с невероятной тоской, как встрепенулся на работе отец, как по щеке Риты беспричинно скатилась серебряная слеза, и младшая сестра улыбнулась:
— Я помню Эйлис, волшебную страну!

«Помните Эйлис, помните меня! — крикнула сквозь миры София и уверовала, что ее слышат, чувствуют сердцем ее прощание. — Я не знаю, что будет дальше. Я вверяю себя душе этого мира! Жемчуг — универсальный проводник, камень жертвы. Да будет так».

И все же… она хотела жить! Слезы катились по ее щекам, тело содрогалось, когда к нему устремлялись линии мира, пронзали насквозь, хоть и без боли. Теперь она видела кокон неведомой силы, образовавшийся вокруг нее. Словно раковина вокруг жемчужины, но вот настал тот день, когда приходилось покидать свое убежище. Неужели следующий день для нее срывался гранью между лучшим миром и этим, разорванным противостоянием с превосходящим по мощи злом?

Однажды она ответила на зов Эйлиса, с тех пор дала свое согласие. Раджед же, изо всех сил сражавшийся рядом с Сумеречным, придавал уверенности. Ради него, ради любимого, ради его друзей. Она тоже вела борьбу, она тоже присоединялась ко всем собравшимся. Но иначе… Она слышала песню мира, воспринимала отдельно каждый самоцвет. Требовалось как-то собрать их, настроить на единую волну, пропустить сквозь свою душу и разум. И что-то подсказывало, что тело не выдержит. Страшно! Ведь она невероятно хотела бы прожить рядом с любимым, вернуться погостить и домой, вновь обнять близких, маму, папу, сестру, бабушку, загадочную мрачную Валерию. Вновь встретиться со всеми! А теперь… Песня мира слилась единым звенящим мгновением. Страшно отдавать себя неведомому всецело! Но если бы воронка разверзлась еще больше, то не осталось бы обоих миров.

«Даже если это капля сострадания в море боли, я все-таки останусь памятью Эйлиса, крошечной точкой этой истории, началом иной», — отчужденно от трепета тела раздавались четкие мысли. София все больше наматывала линии мира, призывала их к себе. Вот она! Самоцветы! Вот она! В каждом камне пульсировала запертая в нем песня, благодать мира, его жизненная сила. И в каждом льоре, в их неестественном долголетии, вытащенном эссенцией мира.

«Готовы ли вы отдать свои сотни лет? Готовы ли прожить как обычные люди?» — трепетал голос Эйлиса, и в ответ донеслось решительное: «Да! Мы люди! Мы все просто люди!»

Олугд с невероятной любовью бросил взгляд на Юмги, им улыбнулся Огира. Аруга Иотил, точно сбросив тяжесть столетий, лихо воскликнул: «Лишние сто или десять лет на том же троне? Какая разница? Илэни! Сарнибу! Будьте счастливы! Надеюсь, успею увидеть внуков! Но если не отдам свою жадность, то ничего не увижу!»

Сарнибу с Илэни молча кивнули, и только Раджед с ужасом возопил:
«София! София! Остановись, что ты делаешь!» Но он горевал не о своих годах, он уже отдал их миру, он уже связал навечно их судьбы. Но ныне падали все хитрые заклятья, исчезал сам титул «льор». Теперь София передавала себя линиям мира во имя сразу двух миров, как и все, собравшиеся волей рока вокруг башни.

Уже почти не страшно, уже почти не протестовало тело. Лучшая жизнь — это та, что прожита не ради себя одного. Короткая или длинная, легкая или тяжелая, но время и условия не так иссушают душу, как нескончаемое самолюбие и алчность. Душа мира — это любовь. София поняла это, пожалуй, уже давно, но только теперь в полной мере прочувствовала.

Она видела, как Сумеречный Эльф атакует Нармо, как на помощь другу несется Раджед, обретший полный контроль над линиями мира. Сыпались градом удары, возлюбленный сражался не мечом, он сдерживал распространение тьмы. Он призывал силы природы, обрушивал на врага смерчи и молнии. София слышала и видела все, словно переносясь к каждому, как Страж Вселенной. Линии мира не различали расстояний, сплетая все в великое всеединство. И в центре него оказалась она, София.

Однако великий Хаос не останавливался, поглощал все атаки, отражал молнии, обращался в сотни разных уродливых форм. Раджед поднял в воздух каменную плиту, стремясь придавить ею, но при соприкосновении с Нармо камень рассыпался песком.

— Я уже пробовал! — отвечал Сумеречный. Ничего не действовало в полной мере. Рядом с ними уже сражались Олугд и Сарнибу, Инаи же старательно расставлял сети щита вокруг воронки. Силы его возросли, он нашел им верное применение. Сарнибу помогал всем, носясь между участниками поединка и воронкой, его сила возвращала к жизни природу, под его пальцами даже камни расцветали, но этого все равно не хватало, чтобы закрыть зев пустоты.

«Если я сейчас отступлю, то погибнет и Раджед… Погибнет Эйлис и Земля!» — осознавала София. Она парила, уже почти не касаясь земли, линии мира оплели ее, образы вещей распадались для нее на множество цветов, сотканных из нитей, как огромное полотно, расписанное Творцом. Когда-то же Он отметил Эйлис силой, которую кто-то заключил в камни.

Наставало время отпустить ее из темницы, вернуть самоцветы в недра. Эта великая сила пела, едва уловимо, пронизывая каждую клетку тела. А у подножья плато, не прекращаясь, кипело сражение, не с конкретным человеком, а с самим духом разрушения, пришедшим карой в порочный мир. И против этого вестника последнего часа восстали все.

— Знаешь ли, Нармо, как я появился? — рычал ожесточенно Сумеречный Эльф, обрушиваясь градом ударов, Раджед опережал его с привычной горячностью, едва не попадая под взмахи лезвий. А ведь на теле его и так уже оставили свой след несколько глубоких следов неравного боя. Золотой камзол покрылся пятнами крови.

— Вероятно, не как все нормальные люди? — все еще ухмылялся привычным оскалом Нармо, но тут же лицо его искажало уродство, от которого София поежилась: сотни чужих образов проступали через искаженные неестественной мощью черты.

— Как появился Страж Вселенной! — стенал, стремясь воззвать к последней человечности Сумеречный. — Нас было тринадцать, двенадцать избранных и я, тринадцатый.

Но в ответ ему лишь сыпались бесчисленные удары клинков, когти ломались и отрастали заново, существо превращалось то в змею, то в клубок дыма.

— Есть такие существа без тел — семарглы, — напряженно сипя, продолжал Сумеречный. — Очень добрые существа! Они хотели счастья всем, чтобы нигде во Вселенной не осталось зла. И нашлись добровольцы среди людей.

Мечи перечертили треугольником воздух, Нармо отступил на шаг, когда на него разом обрушились Раджед и Сумеречный. Верные друзья, боевые товарищи, они теперь понимали друг друга с полуслова.

— Да, нас было тринадцать! — продолжал воодушевленно Эльф. — Тех, кто желал обратить великую силу на благо людей, искоренить раз и навсегда всякое зло, чтобы оно даже не успело появиться. Такие, как твой отец. Как ты! Менять волю людей, заставлять их поступать… «правильно». Но вот, во что превратила всех нас эта сила! Ты чувствуешь? Чувствуешь? Она всех свела с ума! И меня, меня тоже!

«Забери ее, забери! Это невозможно! Эти голоса!» — кричали чьи-то мысли, чьи-то разорванные нервы. Нармо… Нармо Геолирт, придавленный крышками гробов древних королей. И в тот миг София прониклась к нему даже жалостью. Ко всему миру, к каждому, кого настолько искалечил Эйлис, ведь на Земле свои безумные «короли» раскручивали жернова бесконечных войн, не замечая «ячед».

Больно! Мучительно больно! И вновь полыхал жемчуг, вновь ее талисман впитывал душу мира. Однако теперь он был погребен где-то среди сотен камней, присвоенных этим обезумевшим чудовищем. Но она не питала к Нармо истинной неприязни, она не хотела ненавидеть, не в тот час, когда сама душа Эйлиса обратилась к его обитателям. Достаточно лишь услышать, открыть врата своей души… Так мир просил себя спасти.

«Нармо… Отпусти всю эту силу камней! Ты ее забрал, значит, ты сможешь отпустить!» — обратилась без усилий София. Она даже улыбалась, отрешенно прижимая руки к груди.

— Голоса королей! — вторил ей Сумеречный. — Слышишь их? И где-то под спудом взывает настоящий ты. Ваш мир при создании отметили особой благодатью, рассеяли ее в камнях, в природе, в душах людей, но вы все разрушили, вы все возможное счастье заточили в алчность! И в чем теперь твоя цель? Господство над Землей? Над Вселенной? Куда дальше и зачем? Да… нас было тринадцать, — сбивчиво вспоминал Страж, проводя параллели: — Но выжил я один! Потому что мы хотели отнять у людей их свободную волю, их выбор между добром и злом. Посмотри же теперь на людей Эйлиса! Они сделали свой выбор, они хотят жить в мире! А ты кому отдал свою волю? Древним королям?

«Слишком много… их слишком много!» — кричал Нармо, отбиваясь от чужих голосов. Теперь их слышала и София, она неосязаемо дотрагивалась до каждого самоцвета, читала его историю. И ужасалась жестокости… Большинство камней бурлили в крови Нармо, требовали выхода, создавая вокруг себя хаос, теряя ориентиры. Они ревели и охали, как обезумившая стая зверей. Песня! Песня соединила бы их в гармонию!

«Если это наш последний день, если это наш последний бой, то настало самое время, чтобы отдать Эйлису принадлежащее по праву. Льором мог стать каждый, значит, и у меня получится», — убедилась София, проникаясь спокойной решительностью. И больше в ее сознании не оставалось собственных мыслей, она вспомнила, как сконцентрировалась на песни мира тогда, при исцелении Илэни. Ныне же Эйлис просил превзойти себя, соединить не два камня, а сразу сотни… Тысячи! Чтобы великая энергия, питавшая целый мир, вернулась обратно, рассеялась, растворилась в воздухе, перезапустила огромный механизм, чтобы часы двинулись вперед, а не по кругу.

София пела… Линии мира раскручивались незримыми узорами. Цвет, звук, форма, слова, песня — все пришло к единству образа. И вместе с ней, вторя пойманной мелодии сердце, пели все.

«Хватит! Я — это я! Я не хочу быть разрушителем миров! Они этого не заслужили!» — вдруг прорвался решительный голос Нармо Геолирта. И тогда поединок остановился, хаос вокруг него сплелся в плотный вихрь. Сумеречный и Раджед отскочили, держась на безопасном расстоянии. Тогда-то произошел взрыв, оставивший воронку в камнях — так ушла тьма, втянулась в недра пасти небытия.

И в тот же миг сотни самоцветов поднялись в воздух разноцветной пылью, к ним присоединился последний уцелевший талисман Инаи. И из всех башен взлетели прозрачными легкими бабочками самоцветы, растворились небесным сиянием, бессчетные сундуки опустели. Но каждый обретал более ценное богатство.

С каждым мгновением каменную пустошь окутывало, как думали, утерянное навсегда тепло. Самоцветы пели! Все громче и громче! Великая симфония разливалась покоем и торжеством радости. Самоцветы растворялись, обретая свою изначальную форму. София не ведала: умирает она или растворяется вместе с ними вечной жизнью! Она слышала песню мира, в тот день ее все услышали, все соединились с ней. И даже Нармо сбросил оковы своей великой обиды…

А самоцветы все пели и пели, уже не как рабы в цепях — несмело, едва уловимо — а громогласно, словно возвещая возрождение Эйлиса.

И не глазами, а сердцем София видела, как расцветает земля. Сила впитывалась в нее, оседала на коре деревьев, будила иссякшие реки, восстанавливала разрушения. И чем больше оживал Эйлис, тем стремительнее сокращалась воронка небытия. Линии мира свивались заново, ярко мерцали лучами рассвета и вились новыми соцветиями. Тьма уходила из всего, из всех… Все менялось в льорах, даже Раджед вновь изменился, окончательно избавляясь от тяжелых пут прошлого, где было совершено немало злых дел. Эйлис принимал раскаяние каждого!

София безмолвно отдавала всю свою энергию, лишь бы не оборвалась эта великая общая песня мира, которую уловил даже Страж Вселенной. Раджед же вторил другу, но смотрел на Софию с невероятной печалью, с ужасом, отпечатавшимся на просветленном лице.

«Если Эйлис милосерден…» — лишь оборвалась короткая мысль. О, как же не хотелось уходить ради всех!

Мир оживал, каменная чума все стремительнее покидала его. Прошел свежий теплый дождь, все льораты украсила свежая листва, под ногами распростерся мягкий ковер из трав и цветов. И люди! Все окаменевшие люди возвращались к жизни, выбегали из деревень, поддаваясь порывам невероятного ликования. Все безмолвно пели, отвечая колыханию струн. Эйлис получил второй шанс! Эйлис ожил!

Не осталось больше воронки хаоса, иссякли огненные змеи, и даже кратер от взрыва тут же покрылся травой. На ее дне обнаружился и Нармо в своем человеческом обличии, он лежал, уставившись в небо, и с немым удивлением рассматривал великолепие мира вокруг, но потом спохватился, вскинув руки:
— Где моя сила? Где самоцветы? Я… ячед?!

— Нармо! Ну как? Приятно быть обычным человеком? — подскочил к нему Сумеречный. — Твоя магия могла только разрушать. Вот ты ее и лишился.

— Позволь мне убить его! Позволь отомстить за отца! — доносился недобрый голос Раджеда.

— Нет, — мягко остановил Эльф, смирено опуская глаза. — Сегодня день прощения. Эйлис простил вас! Всех вас!

— Ты прав, друг! Ты прав! — кивнул ему Раджед, и с этими словами покинул котловину. Зато Сумеречный соткал из воздуха незримые врата.

— Что? Портал? Куда?! — воскликнул с тайной надеждой Нармо. — На Землю?

— Узнаешь!

И через миг Нармо Геолирт скрылся в появившемся портале. Похоже, отныне Эйлис соединился и с другими мирами. Испытания бывшего яшмового льора не заканчивались возрождением Эйлиса, и никто бы не разгадал, куда отправил его Страж Вселенной. Эльф взирал на портал, а потом обернулся, лицо его подернулось печатью тревоги и грусти. Он смотрел на нее, на Софию. Отчего же он печалился? Сбывалось ли его предсказание, или он переживал из-за пройденных всеми ими испытаний? София не ведала, не понимала, что ощущает ее тело, наверное, ужасную усталость, но ведь не боль. 

«Почему он так на меня глядит? Все хорошо! Ведь все хорошо!» — улыбалась она, и все еще слышала великую песню мира.

А потом внезапно настала тишина… Как в первые минуты творения.

Только тогда София поняла, что по-прежнему стоит на плато, однако все великолепие окружавшей красоты подернулось для нее туманом нечеткости, линии смешались и сбились, а ноги больше не держали.

Смутно она видела, как несется к ней Раджед, уже не по камням, а по траве. С каждым мигом его лицо искажалось все большей тревогой, словно сбывался некий страшный сон.

«Эйлис спасен! Спасен!» — доносились невероятной радостью отголоски мелодии мира. И София соглашалась, разделяя безмолвное ликование. Разве умирают с таким теплом в груди? С таким… счастьем? Любовью ко всему миру!

София упала без сил, трава укрыла ее мягким ковром, на грудь легли свежие полевые цветы, а над головой раскинуло ветви излеченное древо, соединившее небо и землю, сквозь крону вился дымкой туман, подсвеченный солнцем. Он одевал землю в золотую ризу, сглаживая острые линии. Наставала великая гармония, единство природы и человека, льоров и простого народа. 

Эйлис ожил! А она?..

— София! Софья! — исступленно звал рядом Раджед. Он подхватил на руки, прислонил ее голову к своей груди. Почему он так стенал? Ведь все хорошо! Они спасли Эйлис, София согласилась ради всех и ради него, без него она не сумела бы, не вышла бы за границы своей раковинки. Все хорошо… Только из глаз отчего-то текли слезы. От горя или радости?

— София… Ты душа Эйлиса, — шептал Раджед, качая ее, как маленькую, в своих объятьях. — Во всех преданиях все ждали появление души Эйлиса, которая пробудит его ото сна. Ты моя душа… Не умирай, пожалуйста. Только не умирай…

Он говорил о смерти… Почему? В этот чудесный миг, когда его родной мир спасся, когда и Земля миновала угрозу. Эйлис обрел свою душу и надежду на спасение!

Вот Юмги и Олугд дивились на совершившееся чудо; вот старый Аруга, точно наивный ребенок, приник к цветам, вспоминая юность, а к нему присоединился Инаи, который уже не застал таких красот; вот Сарнибу и Илэни восхищенно застыли на вершине разрушенной башни. И люди! Много новых людей! Они выходили из сбросивших саркофаги деревень, все безмолвно знали, что совершилось невероятное. И не осталось небытия да вражды. Лишь запечатленная в каждой линии песня, душа. Душа мира — это любовь! 

Но рядом несчастным оказывался самый близкий человек, любимый Раджед. Неужели судьба и правда разлучала их, как героев древнего мифа, как Мотии и Сураджа? Луну и солнце, отраженных друг в друге вечным светом. А, может, она вовсе и не собиралась покидать этот мир?..

— Только не умирай, — повторял он. Зачем же он страдал? Ведь Эйлис очнулся ото сна, с того дня Эйлис обрел свою душу.

София хотела бы жарко протестовать, но сил не хватало. Она с трудом открыла глаза и с благодарностью улыбнулась:
— Радж… Все хорошо… Смотри, как прекрасен теперь этот мир… Душой мира мог стать любой. Мы вместе сотворили чудо! Мы все — душа мира. Все хорошо…

И долго звенел ее голос над цветущими лесами и лугами, подхваченный песнями птиц, крылатых вестников возвращения жизни:
— Все хорошо. Все хорошо… Мы все — душа мира…



Сумеречный Эльф

Отредактировано: 10.06.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться