Согнутые руки

Размер шрифта: - +

13. ... новые роли

Я забыл, когда в последний раз касался ее таких холодных, как будто закоченелых, трупных рук. Мне стало тяжело дышать, потому что она показалась мне мертвой, но это, конечно, лишь были мои эмоциональные галлюцинации. Ее белое лицо было спокойным и мокрым, на щеках виднелись мелкие царапины с еле заметными капельками крови в бороздках, которые успели прихватится коркой. Я быстро убрал с ее прядей мелкий мусор в виде старой гнилой листвы и куски грязи, которые прилипли к ней за правым ухом. Должно быть, она была в сознании какое-то время и пыталась ползти по подтаявшему снегу, — подумал я про себя, когда врачи повернули каталку с бессознательной Рослин в операционную палату. Я узнал о случившемся не сразу — во время совещания в офисе ко мне в кабинет вбежала взъерошенная секретарша Эрика и, сглотнув от волнения, осторожно сообщила:
  — Только что узнала от полицейских, сеньор Макалузо… — Она вертела зелёную папку в руках. — Двадцать минут назад на развилке произошла авария, мне сказали, что в автомобиле была ваша жена — сеньора Рослин.
Больше я ничего не слышал и не понимал: мои мысли зацепились за слова «авария» и «жена», и я полетел в клинику сломя голову, в надежде, что не опоздал… в надежде, что ещё не поздно — Роси жива, она дышит и с ней все будет хорошо! Сейчас я с трудом вспоминаю, как тряс за грудки главного врача, только чтобы он пустил меня к жене. Он конечно был в шоке от моего поведения, мне сразу же вкололи какую-то гадость в виде успокоительного, и пообещали, что я увижу Рослин, как только ее будут перевозить из смотровой палаты в операционную. Я сдерживал себя (или же лекарство подействовало), чтобы не сорваться на крик, и попросил их объяснить мне, что с ней; для чего ей нужна операция. Меня уверили, что у нее в ноге застряли осколки от лобового стекла, и в целом внешних проблем у Роси нет.
  — Не мешайте нам работать, мистер Макалузо! Чем скорее мы обследуемого вашу жену, тем быстрее окажем ей помощь и убедимся, что внутренних повреждений нет.
Я повинно отступил, пропуская врача вперёд. Шок накрыл меня с головой и мне захотелось выпить. Когда каталка с обездвиженным телом Роси остановилась на несколько секунд передо мной, я успел сделать все, что описал ранее, и потом только провел ее глазами до двери, когда медики укатили ее в операционную.
Тогда я ещё не знал, что в автомобиле она была не одна.

 

Пятнадцать лет назад

Свет от лампы падает на стену, а затем на атласное платье цвета чертополоха — оно украшает ее стройный силуэт. Красавица с аккуратной укладкой, не так давно она коротко подстриглась и перекрасила волосы в блонд для новой роли — Сальвадор не спускает с Медельин глаз, зная, что она будет сегодня центральной фигурой на праздничном вечере в честь удачного соединения спортивной компании Гаравани и его деловых партнёров — Бёрнса и Орнуилла. Малышка Рослин играет с другими детьми в саду. Ей недавно исполнилось пять, и она самая большая радость для Сальвадора. Она та самая тоненькая ниточка на которой держится вся его жизнь с Мэдди. Иногда ему казалось, что если бы не дочь, жена бы ушла от него; да, он размышлял о таком возможном варианте, но никогда бы не подумал, что Медельин уйдет в буквальном смысле — ото всех и навсегда!

Немного погодя, Мэдди поет под аккомпанемент его приятеля пианиста песню о вечной любви. Она так искренне вытягивает каждое слово в мелодичный тон, что ему и правда кажется, что она в этот самый момент, по-настоящему, любит, но вот только не его. Ему хочется сейчас чтобы она остановилась, перестала петь об неправдивых небылицах и оставила внимание окружающих, потому что многие из них знали, что в его семейных отношениях с Медельин не все так гладко. Он будто бы стеснялся этого недостатках, Сальвадор видел в этом изъян и никак не мог от него избавиться. Она продолжала сладко петь. Пышные пионы на подоконнике отвлекают его на несколько минут от неожиданной острой агрессии — сии тонкие, как шелк, пестрые лепестки с лёгкими растрёпанными кончиками так похожи на ее чуть треснутые блестящие губы. Губы которых он так давно не касался; не целованная им по ночам, не обласканная его жадными до тепла руками. Гаравани любил ее так беспредельно, как она даже не могла себе представить. Несчастная Мэдди, если бы только она позволила себе принять его чувства, возможно все в ее жизни сложилось бы иначе. Цветущий бутон пиона в фарфоровой вазе, пока ещё привлекает взгляд, дурмано соблазняет своим запахом и украшает собой душное пространство. Пока не усох, пока не опали измятые лепестки и жёлтые листья, покуда не пропал этот волшебный весенний запах — Медельин жива, у нее осталось ничтожно мало времени, а ей всего-то исполниться двадцать девять лет.

Когда гости расходятся, а малышка Рослин уходит с няней готовится ко сну на вторую половину особняка, Сальвадор срывается. Он запирается в своем кабинете с бутылкой крепкого коньяка, в руках вертит пневматический пистолет, когда-то подаренный, в виде сувенира, старым приятелем, гангстерском — Вито Макалузо, и горячая агония внутри не даёт ему морально расслабиться. Он смотрит то на бутылку, то на пистолет — отвращение к оружию подкатывает сразу же в виде кома в горле, другое дело острый финский нож. Сальвадор знает, что его острое лезвие ранит так же глубоко и кровожадно, как и слова Медельин. Выпив достаточно коньяка, он долго курит дорогие кубинские сигары и пускает дым в потолок.

В этом задымленном тумане он не замечает, как выплывает ее хрупкая тень — Мэдди появляется нежданно, слегка поморщив нос от резкого едкого запаха. Она не любит, когда он курит. Она не любит, когда он много пьет и балуется с оружием, которым он никогда не пользовался, но сегодняшняя ночь станет исключением.
  — Салли, перестань дымить, как паровоз… Я задыхаюсь от нехватки свежего воздуха. — Мэдди подходит к окну и открывает фрамугу, впуская в кабинет свежий ночной воздух.
  — Зачем тогда пришла?
  — Я знаю, что после таких приятельских посиделок, ты обычно запираешься здесь — много пьешь, куришь и достаешь вот эти свои игрушки! Это опасно, Салли.
  — Этот нож не опасный, когда лежит в коробке в ящике стола. — Сальвадор присматривается к ручке ножа, там мелким шрифтом выгравировано его имя и миниатюрная розочка, которую пронзает стрела амура. — Но когда он оказывается в руках, то стоит беречься.
  — Лучше положить его назад в коробку, — Мэдди стоит рядом возле рабочего стола и протягивает ему длинную бархатную коробочку.
Гаравани смотрит на свою красавицу жену таким долгим задумчивым взглядом, а затем подымается с кресла чтобы поравняться с Медельин, он выше ее чуть не в два раза.
  — Ты хоть понимаешь, какие ощущения вызываешь у мужчин, Мэдди? Ты… — Сальвадор запинается из-за лёгкого тремора в руках, но через несколько секунд находит силы продолжить, — ты хоть осознаешь эту свою особенность? Они смотрят на тебя, как на таблетку, которая приносит счастье — выпить тебя без остатка, чтобы не осталось другим, да ещё и добавки попросить!
  — Ты бредишь, Салли…
  — Ты как магнит — все тянешь и тянешь на себя других. Зачем, Мэдди? Почему ты не хочешь быть просто моей? Я же тебя так люблю!.. — Он тянет к ее лицу руку, чтобы тыльной стороной ладони приласкать ее пылающую щеку.
  — Я и так твоя жена, что ещё нужно?
  — Чувства! Вот чего нет у тебя ко мне.
  — Ты и раньше знал об этом, так почему сейчас это стало такой проблемой для тебя?
  — Время не меняет твоего отношения ко мне, — Сальвадор отложил нож в сторону и взял Медельин крепко за плечи. — Я думал, что ты смягчиться, думал что с годами, ты забудешь этого своего блондина… А ты… ты стала совершенно бесчувственной ко всему — ты думаешь я не вижу, как ты улыбаешься со сцены театра, а на самом деле в глазах стоят слёзы? Ты играешь на публику радость и излучает счастье, которого на самом деле нет в твоей жизни!
  — Ты ничего не знаешь об этом. Пусти меня, Салли, ты делаешь мне больно. — Мэдди так спокойно говорит ему о боли, как будто она привычное для нее дело.
  — Больно?.. — Сальвадор начинает истерично смеяться и трясти ее. — Это ты мучаешь меня каждый день, каждую ночь! Я перестал чувствовать себя мужчиной рядом с тобой! Ты… ты… убиваешь способность чувствовать не только в себе, но и во мне, Мэдди! Знаешь, как мне болит? — Он отпускает жену и хватает со стола острый нож, который лежит прямо лезвием вверх, и крепко сжимает его в кулаке перед ее лицом. Он хочет, чтоб она поняла, как у него внутри все ноет.
  — Салли…
  — Даже сейчас болит меньше, чем когда я нахожусь рядом с тобой!
  — Брось нож, Салли! Брось… — Она попыталась разжать его ладонь, но Гаравани лишь поднял руку выше, а свободной отстранил от себя Медельин, запрещая ей касаться к себе. Она отвернулась к нему спиной, чтобы не видеть этих кровавых рек. — Я предлагала тебе ни раз — разведись со мной и мучения закончатся!
  — Развестись?.. — Кровь бежала по руке мужчины, оставляя по себе красные разводы на рукавах его рубашки. — Никогда! Ты меня слышишь, никогда в жизни я не отпущу тебя, пусть ты даже говорить со мной не будешь, пусть ты перестанешь жить со мной под одной крышей — ни при каких условиях! Ты моя и точка! — Гаравани развернул жену к себе лицом одной рукой, и с жадностью посмотрел в ее испуганные глаза.
  — У тебя паранойя… — она попыталась выскользнуть, но захват Сальвадора был крепче.
  — Да-а…?! — он еще громче заревел.
  — Да… — крикнула Мэдди прямо ему в лицо. — Лучше бы ты таскался по бабам!
  — Ах, вот как ты заговорила, — он разжал пальцы и нож выпал у него из руки. Сальвадор со всего размаху толкнул жену вперед с расчета, что она приземлится на рядом стоящий диван. — Я мужчина, в конце концов, а ты не спишь со мной!
Медельин приземлилась на ковер и на мгновение безмолвно рухнула.
  — Я никогда не запрещала тебе заводить любовниц. Что тебе мешает ублажал свои желания с ними каждую ночь?
  — Дура! — Сальвадор ударил ее рукой, оставляя кровавый след от своего пореза на ее бледной щеке, а затем начал ходить по кабинету тяжело дыша и дёргая раненной рукой, как в конвульсиях. — Я хочу тебя, и ты знаешь об этом! Я бы ни разу не спал с другой.
  — Не трогай меня! Салли… Салли, ты пьян!
  — Я не пьян, — он рысью подскочил обратно к ней, и стал срывать с нее атласное платье цвета чертополоха. — Ты еще плохо меня знаешь. Ты моя…
  — Нет, нет, нет… Нет! — - Медельин завизжала так, что от резкого писка наверху, горничная упустила стопку тарелок в столовой.
  — Тебе мало моей любви… — Сальвадор добрался до ее нижнего белья и сорвал его. — Тебе мало того, что я даю тебе?! Говори, неблагодарная женщина?
  — Перестань… — Мэдди пыталась отворачиваться от его навязчивых поцелуев. — Это одержимость, а не любовь!
<tab>На минуту Гаравани замер от услышанного. Он продолжал нависать над женой, но теперь уже его бешеные глаза бегали не по ее телу, а смотрели прямо на испуганное лицо Мэдди.
 — Я одержим? — шепнул чуть слышно прямо ей в уста.
 — Когда ты такое творишь, ты дикий… Необузданный, — шепнула в ответ она. — В тебе нет ни грамма нежности и любви, о которой ты постоянно говоришь.
 — Да-а? — Сальвадор удивленно вскинул брови.
 — Да, — кивнула Медельин, прикрыв при этом свои светло-голубые глаза.
 — Во мне океан неиспользованной нежности… — он взмахнул руками, показывая это образно, всколыхнув вокруг табачный воздух. — Во мне тонна любви к тебе!
Мэдди тихо всхлипнула, пряча лицо руками.
Горничная уловила момент, когда их голоса стихли и громко постучалась в двери кабинета:
 — Сеньора Гаравани… Вы в порядке?
 — Закрой двери и убирайся вон! — Горничная чудом успела захлопнуть двери, когда в нее полетел стальной портсигар из рук разъяренного Сальвадора.
 — А-а-а… — Мэдди вскрикнула. — Перестань!
 — Ты не замечала? — он тут же подхватил Медельин на руки и уложил ее на диван, придавив женщину собственным телом. — Я покажу тебе свою нежность, — он крепко сжал ее запястья, припав с жадностью к устам жены — такие сладкие, желанные, любимые им. Мэдди не стала подчиняться — она отчаянно сопротивлялась, сжав плотно от злости ноги.
 — Я напомню тебе о своей любви, если ты забыла! — одним движением он расстегнул ремень на своих брюках, расцепил ее сжатые тонкие ноги своим коленом, и овладел ею, прижав ее тело в мягкие стенки дивана. — Ты только моя…



Элли Гарус

Отредактировано: 03.04.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться