Странствующий Свет

Размер шрифта: - +

[Лаэ] Возвращение к боли

[В переводе с древнегреческого, «ностос» означает «возвращение», а «альгос» – «боль». Иными словами, ностальгия – это всего лишь возвращение к боли.

возвращение
к
боли

и все]

 

Мои ночные кошмары всегда о том, что мне ломают руки. Я чувствую эту боль даже во сне, и я кричу, а небо заволакивает черными облаками; мой самолет взрывается и горит, и мне уже никогда не прикоснуться к штурвалу. И вот я падаю с огромной высоты вниз, на холодную землю, а все вокруг пылает, и я горю, и моя одежда тлеет и плавится на моем теле. А потом я просыпаюсь, и мое тело кажется мне неподъемным грузом, так что я даже не могу оторвать его от постели.

Вылет – через три часа. Через полчаса – подъем. Мы вылетаем на рассвете. Я не спала как следует эту ночь, как и несколько ночей до нее. За окном – глухая и непроглядная ночь. В казарме со мной спит еще четверо девушек-пилотов – мы единственный женский эскадрон Азардана. Мы умеем быть незаметными на земле и невидимыми в небе. Мы умеем стрелять и уворачиваться от огня. Мы умеем настигать и уходить от погони, мы непобедимы, мы умеем все. Я – самая старшая в эскадроне. Его сердце, его кровь и плоть. Забрать меня отсюда – все равно что оставить в моем самолете пробоину размером с мой самолет. Именно поэтому я так боюсь остаться без.

− Сулим, − шепчут мне с соседней койки.

Я кое-как переворачиваюсь на бок, пытаясь сбросить со своего тела ночное оцепенение, и разлепляю тяжелые сонные глаза. Марджа – самая юная – смотрит на меня широко распахнутыми глазами. В них едва заметно поблескивают слезы. Она плачет по ночам, это бывает. Мы все здесь покалеченные. Кто-то плачет, кто-то тонет в своих кошмарах, кто-то режет себя, кто-то молчит все время, пока не на задании. Все нормально. Это в порядке вещей.

− Марджа, чего тебе?

− Я боюсь.

Я украдкой усмехаюсь и натягиваю одеяло на лицо. Эта девочка боится. Ей всего семнадцать лет. В эскадроне она уже год. Я ей не куратор и не ментор, и уж тем более не сестра родная. Но ее тянет ко мне – и я не знаю, почему.

− Марджа, это всего лишь очередные учения, − говорю я четким шепотом. – Я тут уже девять лет. Знаешь, сколько их у меня было? Можешь догадаться?

− У меня только первые. Я не ты, − бурчит она. – Не всем тут скоро четвертый десяток пойдет, Лаэ.

− Мне еще пять лет до тридцати, − напоминаю я. – Я не развалина, поверь. Развалин тут не держат. Так и ты ею не будь.

Тридцать – это далеко. А сорок пять, когда каждая из нас покинет пост, − это вообще заоблачные дали. Марджа пришла на место моей менторки – я была привязана к этой женщине, как к родной матери. А теперь она вернулась в свой дом на другом краю страны. Я могу писать ей только раз в год – именно столько нам дают на общение с остальным миром. Но и тогда мне не до этого. И иногда я думаю о том, что будет со мной, когда и я покину эскадрон.

Забудут ли меня?

История не сводит с меня глаз…

− Марджа, скоро вылет, − снова говорю я. – Если ты не спишь, вставай. Я тоже встану. Мы встаем и исполняем свой долг. Нас ведь этому учили, так ведь?..

Она не отвечает. Молча встает, сбрасывает одеяло, и я вижу, как в свете проступившей сквозь облака луны просвечиваются ее тонкие плечи и лопатки.

Такая хрупкая.

Ребенок.

 

[…]

 

− Марджа!..

Я выскакиваю из кабины и, спотыкаясь, бегу к ней по летному полю. По обе стороны от меня взрываются бутафорские снаряды и раздаются выстрелы из аппаратов с краской. Краска пятнает мою форму. Самолет Марджи валяется покореженный на земле в паре десятков локтей от меня. Я бегу, невольно пригибаясь от каждого выстрела, и кляну командующих на чем свет стоит. Они дали ей вылет. Дали еще непроверенную машину. Ноги меня почти не держат – я теперь понимаю, что значит, когда они подкашиваются от страха.

− Ма-а-ардж!

Глупо думать, что она меня услышит, но я все равно кричу. Воздух с шумом и свистом вырывается из легких при каждом крике. Наконец я добегаю до ее самолета и резким движением запахиваю шарф – обшивка плавится и дымится. Все кажется черным от дыма, все как в моих кошмарах. Я вскакиваю на крыло, распахиваю дверь кабины и вытаскиваю девчонку оттуда. Ее лоб в крови, шлем перекошен. Я расстегиваю его и застежки на ее форме. Воздух обжигает, мне тяжело дышать. Я укладываю Марджу на землю, бью по щекам, чтобы она пришла в себя, но она не просыпается. Она не открывает глаз.

− Марджа, черт побери! – шиплю я злобно и бессильно. – Марджа! Ну! Давай!

Я пытаюсь реанимировать ее. Не помогает. Ничего не помогает. Ее первые учения. Мои – девятые. И никогда такого не было. Всегда все шло по плану. Ко мне уже бежит кто-то из командующих. Я щупаю пульс на шее, но его нет. Срываю с руки Мардж перчатку – и обжигаюсь.



Анастейша Ив

Отредактировано: 22.06.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться