Странствующий Свет

Размер шрифта: - +

[Лаэ] Память на марше

«Этим открытым письмом я, Стерегущий песчаные дюны, адмирал и предводитель народа эшри, рассеянного, словно пепел, по пустынным землям Лиддеи, объявляю свою окончательную и неоспоримую волю»

 

− Вот как вы заговорили. Ничего, посмотрим, чья здесь воля будет окончательной, господин адмирал.

Я сижу на полу у одного из шкафов и держу в руках бумаги. Старые, пожелтевшие от времени, но все еще хранящие истории, которые никто и никогда не рассказывал. Возможно, что я буду первой, кто читает это из живущих ныне. Эшри никогда не были предметом обсуждений. О них избегают говорить, как если бы их не существовало вовсе – но от этого они никуда не исчезнут. А я собираюсь вывести их из мрака. Вытащить на свет. Рассказать всем, наконец-то, кто они такие.

Я представляла себе смерть так часто, что сейчас она похожа больше на воспоминание – чужое, не свое. Но ведь никто не может знать, где она найдет меня. У меня мало времени. У всех нас в эскадроне его мало. И я не буду тратить его зря. Я хочу сотворить то, что переживет меня.

И эти письма – вот наше наследие.

 

«Находясь здесь, на перепутье нескольких дорог, я не имею права не признать: ситуация между двумя державами настолько обострилась, что наши жизни больше не принадлежат нам в полной мере. Лиддея, словно обезумевший огромный зверь, пожирает собственных детей. Наша земля лежит в ржавчине, наши жилища смешались с золой. Место, которое мы называли нашим домом, может стать нашей погибелью. Все эти годы мы держались за то единственное, что у нас осталось – наши принципы. Но ни одни принципы не стоят того, чтобы из-за них сошли в могилу наши дети»

 

Вот оно как. Что ж, мне нравится, как он размышляет. Все мы начинали с веры в чьи-то принципы. Но жизнь бьет больно, обучает жестко и не терпит тех, кто не приходит на урок. Ребенок держится за веру во всесилие родителей ровно до того момента, как отца не собьют с ног у него же на глазах, а с шеи матери не сорвут ожерелье. А после этого – падение.

Моя мать держалась до последнего. Держалась, пока стрела из арбалета не нацелилась ей прямо в грудь. И она отступила, склонила голову, опустила руки и пошла. Пошла за своим мужем и за теми, кто повел его через границу. Она носила меня под сердцем. И она сделала это для меня.

Чтобы я могла жить.

Тот, кто живет – тот и рассказывает свою историю. Но если он уйдет, если погаснет его уголек, то кто не даст ему угаснуть до конца? Кто поведает миру о нем? Забвение, забытие… не это ли останется взамен?

Платить забвением за чью-то веру – разве равноценно?

 

«Я хочу, чтобы мы могли жить. И я убью за то, чтобы мы могли жить. Мы – последние. Мы – драгоценность, мы – сокровище, мы – ключ. Я не позволю им разменивать нас на иллюзорность наших принципов. Возможно, кто-то возразит мне, что не мы построили веру народа в них, а значит, и не нам ее уничтожать. Но времена меняются. Кумиры обращаются в труху и пыль. Сгорают башни Праотцов и зиккураты. Гаснут наши маяки и медленно ржавеют корабли. Истории отцов-основателей были рассказаны, потому что жили мы. И мы должны жить. И все мы будем жить. Чего бы это ни стоило»

 

Я встаю с пола и прижимаю письмо к груди. Его слова стучат в моем сердце. В открытую дверь льется северный ветер, архив заметает мелким песком. Я наклоняюсь и, как и Тахира, поднимаю его на ладони и сдуваю с нее. Затем сжимаю кулак. Кладу руку на грудь, там, где рубашка чуть подрагивает от стука сердца.

− Мы будем жить… − шелестят страницы за спиной.

Я оборачиваюсь. Там, конечно, никого нет. Но слова все еще говорят со мной. Слова, которые совпали с ритмом сердца.

 

«Я обращаюсь к тебе, сын мой. Ты еще так молод. Ты еще многого не знаешь. Но ты – гордый Стерегущий, кровь от моей крови. Моя гордость и мое наследие. Возможно, ты еще не понимаешь. Ты просто не готов. Но все-таки – прими это. Не осуждай меня. Сейчас лихие времена, сынок. Пора открыть глаза и повзрослеть. Вы оба – ты и твой товарищ – еще слишком молоды. Почти мальчишки. Но я знаю и о вашей клятве. Это новое начало, сын. И если вы действительно хотите подарить тот новый дивный мир себе и всем – вы встанете на мою сторону. Порой, чтобы построить что-то новое, необходимо уничтожить то, что было. До основания и до корней»

 

А вот это уже другое дело.

У нашего главного оружейника есть сын. Любопытно, жив ли он еще? Письмо ведь было найдено почти восемнадцать лет назад… Но даже это не имеет особого значения. Если сын жив – он уже взрослый, состоявшийся мужчина. И он не примкнул к отцу и к его людям, ведь иначе он был бы здесь, со всеми нами. А это значит, он в противниках.

И он – угроза.

Я медленно, не отрывая взгляда от листа, выхожу из архива и машинально поворачиваю ключ в замке.

 

«Никто не помнит тех, кто что-то строит.



Анастейша Ив

Отредактировано: 22.06.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться