Ведьмесса Lite 1

Размер шрифта: - +

7. В бегах

Было бы глупо утверждать, будто я не ждала прихода Лешки. Конечно ждала, но надеялась, что мой спешный отъезд к родителям, а оттуда прямой перелет на летнюю практику случится хотя бы на полсекунды раньше. Разохотилась называется…

— Арина! Открой! Кому сказал? Отопри сейчас же!

Снаружи ночь — за полночь, на небе — луна масляная, на прикроватном столике чуть мигает утомленный ночник, готовый вот-вот погаснуть, а снаружи в подъезде, на той стороне, Лешка бьется о квартирные двери. Не иначе, как вынести решил. С него станется с деревянными кулаками.

На лестнице — стук, на площадке — грохот. Чует сердце, на подходе — стычка с соседями. А с ними мы и так — не друзья. От нехорошего предчувствия я поглубже зашиваюсь в тепло одеяла, ныряю ушами под сбитую в камень подушку и все равно слышу мужской вой:

— Арина! Открой! Отопри сейчас же! Не через дверь же нам разговаривать..., — он необразно выражается, потом жалуется — то ли себе, то ли соседям, — Да после недавнего свинства не ты обижаться должна, а я. Ну вот скажи! В каком месте у тебя совесть? Подвела человека под выговор. Я,  как последний дурак, все уладил, с цветами мириться пришел, чтобы значит о твой порог споткнуться?— Лешкин за душу хватающий ночной вой слышен даже сквозь подушку.

Сейчас, под шафэ, в свете скоропостижно улаженных проблем мне его почти — ну почти совсем — не жалко. Явился, не запылился морали читать! Видели мы тебя в обнимку с той моралью!              

Дверь подрагивает. Разбуженная ярость не отпускает. И чего только, дура, не послушалась монстров? Спала бы сейчас в купе ночного поезда и горя не знала. А теперь нате вам! Бессонный кавардак и сбоку Лешка...                                                                                                                                     

— Ришка, открой! У меня с собой — бутылка молдавского. Если не выйдешь, один вылакаю. Ты же знаешь, я пьяный — дурак дураком! Ну открой! Ну пожалуйста! — он злобно заряжает по косяку ногой. Кажется, даже капитальная стена дрожит, трясется.

Будто призванная чертом, соседка по площадке, Марья Николавна, распахивает дверь — на ширину щели, не больше —, шипит выразительно:

— А ну не буянь! Не то вызову на дом полицию! С бубенцами увезут!

Нас обеих потрясает Лешкин ответ:

— Ну что ты, Николавна? Давай договоримся? Я тебе даю полстольника зеленых, ты мне позволяешь  буянить до утра. По рукам? Или пусть лучше достанутся полиции?

Мне очень живо представляется его хитрый прищур. И уж совсем не представляется, чтобы соседка отказалась. Жадная она хоть на соль, хоть на деньги. Такие между делом врагу осажденный замок сдадут, причем свой. А речь-то сейчас —  о моей хибаре... В безумном предчувствии я сигаю с обрыва кровати, с трудом нахожу тапки, семеню в коридор и опускаюсь до банального подслушивания.

Хотя чего там подслушивать? Пятидесятидолларовая купюра — это вам не десять по сто. Оплата проходит почти неслышно, следом сухо хлопает соседская дверь, брехливо скрежещет замок и подъезд оглашается все тем же ревом:

— Открой, Ришка! Считаю до двадцати и вхожу! Думаешь, мне трудно с ноги прорваться?

В такт сказанному внутри все опускается, я в панике сбрасываю тапки, срываю ночную рубашку и прицельно бегу к шкафу.

А чего, спрашивается, ждать? Когда хозяин пожалует? А там — упасите боги! — помириться решит, особо жестоким методом. Зачем нам такие несчастья? А уж если не жестоким, то вообще не догадываюсь, как мне потом монстрам в глаза смотреть? Тьфу ты, не в глаза! В подлые души!

Нет уж, проехали! Дверь захлопнулась, трамвай ушел, чемодан не воротишь.

Деньги на первое время есть, вещи — еще с вечера собраны, поймаю такси — и гостевать к Светке. Она — не кто-нибудь, а подруга, она в пользу Лешки не выставит. Ну а с понедельника — летняя практика... Как-нибудь доживу, а оттуда — до лучшей жизни крылом подать.

Я открыла окно, приблизительно оценила расстояние от подоконника до вместительного козырька ближайшего балкона, скинула на него свои баулы и по-змеиному сама скользнула вслед.

Целый квартал придется тянуться пешком, а с проспекта, как белый человек, такси поймаю...

Другим не понять, но меня отчего-то сладко пьянила эта неожиданная, но очень даже к месту обретенная свобода. Душа не болела, дышалось легко... А Лешка? Что-то мне подсказывало, что у него без меня жизнь наконец-то наладится. Зачем ему, молодому, работящему, учебой не напряженному, — сумасшедшая шебутная егоза, с мутным будущим и целым выводком монстров?

Скажем честно, такая никому ни зачем, то есть даже с приплатой не надо. Вот и получается, что не предала я его, а от самой себя избавила, можно сказать, от худшей участи спасла, пока намертво не привязался. Побегает денек, погорюет, а там, глядишь, и выберет блондинистую продавщицу, ту, которая на него, как на праздничный кулич глядит. Было дело, заметила. Я — не глупая, я — с глазами.



Мартусевич Ирина

Отредактировано: 25.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться