Ведьмесса Lite 5

Размер шрифта: - +

2.

После любой ругни самое важное — передать свой стресс кому-нибудь другом. Ну вот хоть чертям... Нечего им радоваться, когда хозяйка от неизвестности чуть не плачет. 

— Как только можно последний ментальный нюх пропить? А ну, подавайте мне сюда этого японца! Я ему сейчас устрою Хиросиму под Нагасакой! Двадцать минут будет преть в микроволновке! Говорят, алкоголь под воздействием электрического поля враз из мозгов испаряется. Попробуем?

С моим появлением на уютной верхней полке сразу стало по-вокзальному шумно. Черти всполошились, заходили лапками, забегали, прикрывая кто — загривки, кто — животы. Некоторые даже грозились преждевременно разродиться.

Но разве страшны подобные угрозы для той, у кого весь отпуск — сплошная неудача? 
 
— Если будет орать, я вам сама внепланово разрожусь! — вцепилась пальцами в зазевавшегося на секунду Яня, и потащила на кухню. Точнее в кухонный уголок. Предупредила, — Сейчас тебе будет волновая реинкарнация со щадящим прогревом и полным сохранением витаминов. Узнаешь, как без моего разрешения прикладываться к бутылке!

Чертёнок сначала заверещал, затем лимонно скуксился мордочкой, явно воротя нос от микроволновых процедур. Но вдруг неожиданно зашевелил усами, ощетинив их куда-то в сторону, сам себе в хрюшку пробормотал:

— Кажется, ко мне возвращается нюх..., — помолчал, прислушался, дополнил, — А к тебе, хозяйка, вот-вот вернутся рыцари! Так что красься, одевайся, выводи четвёртого кандидата из душа, да придумывай объяснение, как это он у тебя в одну ночь из плебея стал рыцарем. Боюсь,что версия с непорочным в-рыцари-посвящением им не очень понравится. 

Почти испугал. Почти...

Следующие два часа мы в темпе прибирались, приводили в порядок автобус, брили — кто лица, кто ноги. Натирали противоблошиным средством чертей, а в промежутках придумывали алиби. 

— В общем так, — внушала я Штефану, вернувшемуся от мусорных баков. — Скажем, татуировка  сама проявилось. Без нашего участия. Запоминай! Утром встал, до ветру вышел, брюки распахнул, а она уже там. 

Ну муж внушениям плохо поддавался. Причём даже когда мы устроились на шезлонгах... Жозеф — с краю, черти — на столике. Все исключительно глазами — в закат, четвёртый кандидат всё ещё продолжал сопротивляться. Интимно так нашёптывая на ухо, пользуясь всеобщим невниманием: 

— Послушай, Риш! Ну зачем нам в этом признаваться? Подобное знание никому из участников счастья не добавит. Да и не согласен я с ними за тебя соревноваться. Ты уж прости дурака. Но давай останемся просто друзьями.

Даже не знаю, что я почувствовала, услышав такое предложение от всё ещё мужа... Обиду? Горечь? Разочарование? И это тоже. Но главное — его собственную обиду, на незавидное положение.

Пришлось его полушёпотом успокоить:

— Ладно. Хорошо. Не волнуйся. Важно только, чтобы черти языки не развесили. У них ведь мозг и говорильный аппарат — одноконтактны.

— Но ты ведь можешь их попросить.

— Ну да...

— Вот и славно. А я за своими трусами сам прослежу. Они у меня обычно при посторонних не распахиваются...

Сказал, и пусть невольно, но разрушил магию момента, ту, которую долго строится, но от дуновения ломается.

Глупая память рефлекторно вытащила на свет отвратительную картинку, снятую на задворках ресторана, где как раз были спущены эти предательские трусы. 

В результате пришлось отложить ментальный разговор с чертями. Не было настроения...

                                                          **************************

Не всякая смена власти подразумевает человеческие жертвы. Бывают революции бескровные, рокировочные. Ладья — туда, король — сюда, шашка, незаметно перебегая поле, одним прыжком оказывается в дамках. Никакого обмана, всё — по-честному.

Именно так рассуждал Жозеф, помогая Штефану помириться с Риной. Именно так рассуждали черти, надеясь немного подвинуть мага с его почти ведущей позиции. 

Но ни первый, ни остальные даже не собирались чем-то жертвовать в этой драке: ни приключениями, ни людьми, ни нюхом, ни — Высшие упасите! — рыцарями. 

А тут такое! Пропали, провалились, будто волной слизнуло и к чужому берегу выбросило. 

Кому сказать, но по этой причине у Жозефа с самого утра зверски болела совесть, зубным нервом ныла, да по окрестностям гоняла. Сбежав от её нападок, он сначала закатился в город, дурным зайцем в который раз прочесал гавань, заглядывая чуть ли не каждому трейлеру под брюхо, а посудинам — во внутрь, если конечно хозяева позволяли. Но ни следов жизнедеятельности, ни доказательств смерти не нашёл. До самого тупика по мосткам прогулялся, в подробностях выяснил у отдыхающих, что полиция поиски свернула. 

Сбив каблуки по самые пятки, пешедралом вернулся назад, сразу учуяв перемены. Рина со Штефаном, как два голубка на завалинке, устроились на шезлонгах, воркуют, напряжённо чего-то ждут, посверливая взглядами угасающее небо. На столе, на перевёрнутой хлебной корзинке — такие же возбуждённые черти, глазами — в закат. Шкурку на локтях протирают, копытцами постукивают. Просто не приморская терраса, а театральный балкон накануне бенефис-представления.

— Чего сидим? Кого ждём? Неужели ужина?

— Да какого ужина, — отмахнулась хозяйка от мальчишки. — Янь наконец протрезвел, смог локализовать рыцарей. Говорит, они очень быстро к нам приближаются.



Мартусевич Ирина

Отредактировано: 11.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться