Хроники Або

Размер шрифта: - +

ГЛАВА 21. Ларс и трактат Опперта

Ларс проснулся в пятом часу утра. Его сосед приживала два года как вернулся домой в Австралию, с тех пор Ларс жил один. Умывшись, он взял сумку и зашагал к каморке Литворга.

Там в коридоре на подоконник забрался Нильс и зевал, Янков устроился рядом и, уронив голову на грудь, сопел. Астра на лавке с опухшим лицом и тяжелыми веками сидела возле каморки, будто вовсе не ложилась. Ларс подсел к ней.

В коридоре кроме них никого не было. Где-то в глубине замка свистел ветер. Астра приложила ухо к стене и стала отсчитывать на пальцах.

— Это Дрёмы поют, — пояснила она Ларсу.

Тихое подвывание Дрем навели его на странные размышления. Он вспомнил, как плакала девочка, поранившись о разбитые стекла в гостинице после погрома на Рёлочной. Рёлочное дело, как его окрестили в «Хрониках», Ларса озадачило. Он догадывался, происходит нечто странное, но что именно, увы, понять не мог. Это страшно его раздражало. Детали ускользали, вертелись как непослушные руны и не склеивались. Летом он подшивал для отца иски и жалобы на Ирму Асена́т, начальницу охраны внутренней тюрьмы Патестатума. Ее личный конвой допустил собрание Навана в Атриуме. Разразился жуткий скандал.

А дальше Рёлочное. И Ларс мог отдать голову на отсечение, что в стычке участвовала женщина. Он навел справки в отцовских документах. Ирма была на дежурстве той ночью. И теоретически могла патрулировать Рёлочную. Доказательств у него не было. Протоколы по Рёлочному сразу передали в архив, хотя другие подшивки отец хранит у себя три месяца по закону, пока идет судебное разбирательство.

Выяснять положение дел у отца Ларс не решался. Да и кто будет серьезно обсуждать беспрецедентный суд над Лицом фамилии с подростком?

С другой стороны Ларса заедало любопытство. И на Рёлочном был Николай.

«Как с ним поговорить? — спрашивал себя Ларс, удивляясь, почему крепко спящий Николай еще не свалился с подоконника. — Не могу ведь я подойти и начать допрос.»

С хлопком открылась дверь в каморку. За ней стена дыма повисела мгновенье и упала облаком в коридор.

— Кто на заимку к Григеру?

— Мы, — сказали хором Ларс и Астра.

— На заимку к сторожке, — уточнил Нильс.

Янков так и не проснулся.

— Толкните его, что ли! — засмеялся Литворг, раздавая таблички, и махнул на Янкова. Смеясь, смотритель показал все свои зубы: один слева снизу, другой сверху по середине.

Оберг растолкал Николая. Отправились. В лесу Ларс сразу продрог до костей. Олаф сидел у костра и помешивал длинной деревянной ложкой что-то в котле. Оказалось, глинтвейн.

— Я не буду, — отказалась Астра, когда все уселись у костра.

— Он на винограде. Горячий, бери.

Она поддалась. Ларсу тоже налили большую алюминиевую кружку. Крыльцо сторожки Олаф накрыл белой скатертью, на которую поставил полный таз мытой редиски и большую тарелку земляники.

После глинтвейна Григер велел идти к ручью за сторожку. Ларс только руки намочил и глаза протер, замерз. Астра быстро ушла, боялась, что Оберг съест всю землянику. Зато Янков, скинув жилетку и рубаху, долго плескался в ручье, облил голову, спину, шею. Отфыркивался и довольно рычал. Ларс с ужасом смотрел на него и мёрз ещё сильнее.

Когда все сели хрустеть редиску, были умытые и свежие. Григер с непривычки скреб трехдневную щетину и рассказывал про дятлов. Ларсу сразу стало уютно.

Когда окончательно рассвело, вышли на дорогу в обход болот. Дубы плотно обступали дорогу. Янков разулся и босиком топал по колючей траве, размахивая сапогами.

— Щекотно! — смеялся Николай, замечая испуганный взгляд Ларса.

Дорога повернула, Астра и Олаф с Николаем пустились сбивать посохами паутину с дрожащей росой.

— О-га-о-га! — завыл Янков, бросив Астре на голову огромного паука. Она завизжала. Из чащи впереди не вспорхнуло ни одной птицы. Нильс с Ларсом сразу это заметили и недобро переглянулись.

— Итак, — Григер, наконец, перестал дурачиться. — Действуем по старому плану. Нильс, ты ведёшь…

— Опять! — возразил Николай, за что получил подзатыльник.

— Обойдем топи, и как в прошлый раз. Ищем, ищем, ищем… У всех с собой таблички? Хорошо. Идем след вслед за Нильсом, ни на шаг не сходя с тропы. Я пойду последним. Буду страховать.

Ларс побоялся спросить, что будет, если сойти с тропы. Шорохи в опустевшем лесу заставляли его оборачиваться и вздрагивать. Выпирающие корни лезли прямо под ноги. Сапоги из-за налипшей грязи стали в два раза тяжелее. Насколько тяжело дорога давалась Астре в платье, Ларс не представлял.

Он крутил головой по сторонам, стараясь не наступать в ямы и не слететь в канаву, на то, чтобы завязать с Николаем разговор, не хватало сил. Вскоре, видимо успев соскучиться, Николай повернулся к Ларсу сам и хитро сказал:

— У меня в кармане есть гусиное горло. Я его хочу Хорсту подарить. Показать?



Нао Хольм

Отредактировано: 12.02.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться