Книга Мерлина

Сказание четырнадцатое

о начале войны во владениях короля Утера Пендрагона;
о жестоких битвах и суровых испытаниях,
выпавших на долю Верховного повелителя бриттов;
о его болезни и доблести короля Лота;
а также о том, как во владениях короля Эльфина
вновь появился чародей Мерлин

   Болезнь и исчезновение Мерлина лишили покоя Утера Пендрагона. Многолетние поиски советника и относительное спокойствие во владениях притупили бдительность Верховного правителя бриттов. Кроме того, Лот, как и предсказывал Мерлин, не найдя Артура, но женившись на юной Моргаузе, прекратил свои интриги против короля и стал его надежным союзником.
   Однажды к Утеру Пендрагону вошел расстроенный Ульфиус Риккардокский и сообщил, что предводители саксов Окта и Эозой вместе с подкупленной стражей бежали из своей темницы и направились в Саксонию.
– Теперь нам следует ждать нашествия из-за моря, - с горечью добавил опытный воин, - ибо таков недобрый нрав этих людей, что они наверняка пожелают отомстить за свое поражение и вернуть себе прежние богатство и положение.
– Ты прав Ульфиус, - нахмурился король, - в Саксонии слишком много голодных и безземельных воинов. Чем они беднее, тем больше алчность, а земли бриттов притягивают их, как патока ос. Надо нам готовиться к войне.
   И он отправил на побережье рыцарские дозоры, чтобы следить за прибывающими с моря кораблями, а также разослал послания вассалам, наказывая им укрепить свои замки и приготовиться к грядущим сражениям, как на подвластных землях, так и под знаменами Верховного короля.
   Слишком скоро сбылись самые мрачные предположения Утера Пендрагона и сэра Ульфиуса. Великое множество циул появилось на море, и неисчерпаемая рать вторглась в пределы бриттов.
   Умудренные горьким опытом, саксы разделили свое войско и под предводительством нескольких военачальников напали сразу на несколько областей. Силы бриттов оказались раздробленными. Герцог Кадор вынужден был самостоятельно оборонять Корнубию, а старый Элдол – Клавдиоцестрию. Нашлись и такие, кто, сочтя себя обиженными и попросту стремясь уберечь свой лен от разграбления, переметнулись на сторону завоевателей. Таким образом, рядом с Утером Пендрагоном остался только преданный Ульфиус Риккардокский да еще король Лот привел сильное войско и поставил его под знамя своего сеньера.
   Первый удар врага принял сам король. Предупрежденный о высадке Окты, он двинул своих рыцарей в Кантию и напал на саксов. Те приняли бой, но, когда победа начала склоняться на сторону бриттов, отступили.  Утер Пендрагон начал преследование. В это время в Кантии высадился новый отряд, и королю пришлось повернуть свое войско. Хотя прибывшие саксы были наголову разбиты, а циулы их сожжены, Окта в это время сумел взять штурмом несколько замков и укрепиться в них.
   Одновременно Эоза со многими войсками напал на Корнубию. Здесь весьма отличился герцог Кадор. Он вышел навстречу противнику, а затем отступил, как бы испугавшись, суровых воинов и стремясь укрыться в своем замке. Саксы, потеряв осторожность и не слишком опасаясь молодого герцога, бросились в догонку, не зная, что предусмотрительный Корнубийский владыка часть своих сил расположтл в засаде. Увлеченные погоней, саксы проскочили ее, и тогда сэр Кадор остановился, нанес удар бойцам Эозы сразу с двух сторон. Саксы были рассеяны и бежали, оставив на поле боя немало убитых. Но самому Эозе удалось избежать смерти, и вскоре он, получив подкрепление из Саксонии, опять начал терзать Корнубию.
   Несколько разрозненных отрядов, прибывших из-за моря, блуждали по Клавдиоцестрии, вынуждая сэра Элдола дробить войско, гоняясь за неприятелем по своей собственной земле. Опытный воитель довольно успешно вел охоту за саксами, но, разгромив одну шайку разбойников, правитель Клавдиоцестрии вскоре получил известие о бесчинствах другого отряда, вторгшегося в его владения.
   А у побережья появлялись паруса все новых и новых циул. На прибрежный песок выходила рать за ратью. Окта и Эозой раздразнили своих соплеменников рассказами о богатстве бриттов, и алчность гнала  искателей легкой добычи в чужеземный край. Некоторые их них, отброшенные непогодой от Британских островов, высаживались в арморике. Нападая на подданных короля Хоэля и лишая Утера Пендрагона надежды на поддержку со стороны континентальных бриттов.
   Тем временем Окта, собрав вокруг себя отборных воинов, вновь выступил против Верховного короля бриттов, надеясь на успех в решающим сражении. Сэр Ульфиус посоветовал своему повелителю принять вызов предводителя саксов. Архиепископ Куентерберийский благославил бриттов и освятил их оружие. На ветру затрепетало знамя с королевским драконом. Тяжелая рыцарская конница выступила в поход.
   Утер Пендрагон пылал великим гневом. Он был полон решимости примерно наказать коварных саксов. Перед сражением он поклялся сэру Ульфиусу, что, если Окта не погибнет в битве, а будет пленен, ему не следует надеяться на пощаду.
– Я сам повешу его на первом попавшемся дереве, как деревенского козокрада, – мрачно отозвался Риккардокский тан, поглаживая рукоять Ринна, меча, подаренного ему Мерлином и уже испытанного во многих боях.
   Наконец войска сошлись на удобной для сражения равнине. Утер Пендрагон сразу же бросил своих рыцарей в бой. С ног до головы закованные в доспехи конники бриттов смяли боевые порядки противника. Многих саксов достали тяжелые копья вассалов Утера, но воины Окты не дрогнули. Потерпев ощутимый удар от первой атаки, они быстро оправились и оказали королевскому войску достойное сопротивление.
   Бритты, войдя в боевой раж, рубились отважно и стойко, вдохновляемые примером своих могучих предводителей. В этом сражении особенно неудержимым был Ульфиус Риккардокский. Меч Ринн потемнел от крови, щит треснул, но расторопный оруженосец помог своему господину сменить его на запасной. Сэр Ульфиус метался по полю, как обезумевший буйвол, все сметая на своем пути, в надежде скрестить оружие с самим Октой, но этого ему не удавалось.
   Утер Пендрагон, напротив, почти не сходил с небольшого пригорка, с которого он поразил своего первого в этом бою противника. Шлем короля был слишком хорошо знаком саксам, и предводителю бриттов не было необходимости искать себе соперников. Саксы окружили короля, надеясь одолеть его, используя численное превосходство.
   Но одолеть Утера Пендрагона было непростой задачей. Удар его копья был не менее страшен, чем удар когтистой лапы настоящего дракона. Когда же копье переломилось, в воздухе засверкал Фэбур, и королевский меч разил так же сокрушительно, как и мощный хвост дракона. Выступающие против бриттов саксы, кроме того, опасались смотреть на шлем, подаренный Мерлином, ибо шлем вызывал панический ужас у каждого, кто осмеливался поднять на него свой взор.
   Охваченный холодной яростью, Утер Пендрагон громоздил вокруг себя тела убитых захватчиков, нимало не заботясь о том, что на смену убитым приходили все новые и новые воины. Ни разу за все время боя не потерял он стремени, ни разу не отступил, избегая схватки. Он напомнил собой старый утес, выдающийся в бушующее море, о который с яростным ревом бьются, рассыпаясь в брызги от своего бессилия, накатывающиеся волны.
   Верные бароны короля стремились помочь ему и не забывали прикрывать спиной повелителя. Многие из них погибли в этой жестокой сече, покрыв свои имена неувядаемой славой. Седые армориканцы, последние из пришедших на остров вместе с Аврелием Амброзием и его братом, вновь проявили чудеса доблести и верности вассальному долгу. За все время битвы ни разу не склонилось трепетавшее на ветру знамя с алым королевским драконом.
   Вечер не определил победителя. Войска отошли на противоположные стороны равнины, чтобы отдохнуть перед новой схваткой. Несмотря на усталость, Утер Пендрагон обошел лагерь и поговорил с рыцарями. Их готовность довести сражение до победы на следующий день вселила в душу короля гордость за бриттов. Сам он был убежден в победе, опасаясь лишь поспешного отступления саксов.
   Однако окта счел результат первого дня битвы весьма обнадеживающим и, едва забрезжил рассвет, вывел своих для завершения схватки. Увидев это, Утер Пендрагон приказал пустить коней. Вновь первый удар конницы бриттов оказался сокрушающим. На этот раз саксы дрогнули. Бившийся на правом фланге королевского войска Ульфиус Риккардокский обратил своих противников в бегство и, прорвав строй саксов, получил возможность для повторной атаки. Он приказал своим рыцарям отойти подальше, чтобы как следует разогнать коней, а затем ударил во фланг, смешав боевой порядок противника.
   Увидев доспехи своего друга, король, громивший врага по центру, резко повернул коня и двинулся на встречу сэру Ульфиусу. Прокладывая себе путь Фэбуром.
А на левом фланге британские бароны подались назад, создавая видимость отступления. Воодушевленные этим, саксы двинулись вперед, их боевой строй сломался, но в единоборствах бритты имели явное преимущество благодаря своим латам и хорошо обученным коням.
   Окта, проклиная судьбу, попытался восстановить порядок, но было уже поздно. Кони бриттов, вначале увязнувшие в оборонительных рядах саксов, получили простор и теперь мчались по полю, неся смерть завоевателям. Не дожидаясь полного разгрома, предводитель саксов попытался отступить. Самому ему, правда, удалось бежать, но его огромная навсегда осталась лежать в земле бриттов, обладать которой так стремились обладать захватчики.
   Утер Пендрагон одержал очень важную победу. Но, к сожалению, еще не выиграл войны. Кроме того, пррываясь навстречу сэру Ульфиусу, он открыл на мгновение свой бок, и туда вонзился дротик расторопного сакса. Сама по себе рана не была тяжелой, но она вызвала лихорадку. Короля пришлось унести с поля на носилках. Вместе со своим повелителем отбыл также сэр Ульфиус.
   Случилось так, что бежавший Окта встретил на дороге большой отряд саксов, недавно прибывших на континент. Возглавив этот отряд, он вернулся, и победа бриттов едва не обратилась поражением.
   Застигнутые врасплох бароны Верховного короля, тем не менее, не растерялись. Они приняли неравный бой и, возможно, все погибли бы, не посрамив своего оружия, но тут на поле брани появилось еще одно действующее лицо. В бой вступил Лот, король Лотиана, шедший во главе сильной рыцарской рати. Его вмешательство определило исход этого третьего сражения. Саксы поспешно бежали.
   Узнав о болезни Утера Пендрагона, Лотианский король принял на себя командование объединенным войском бриттов. Не мешкая, он начал преследование отступивших , хотя и не догнал их. Однако вскоре на его пути возникла рать саксов, спешивших на подмогу Окте. Лот разгромил их, проявив в сражении недюженный талант военноначальника. Здесь же после битвы нашел его королевский гонец, передавший ему именем Утера Пендрагона в подчинение всю армию бриттов.
   Новый предводитель британских рыцарей горячо взялся за дело. Ему удалось одержать ряд славных побед. В битвах проявились и хладнокровие молодого короля, и его мудрость, и его рыцарская доблесть. Вскоре шлем Лота начал нагонять на саксов не меньший ужас, чем Голова Дракона, выкованная искусным Гофанноном.
   Затем, однако, победы Лота начали чередоваться с поражениями. Бритты были измучены постоянными переходами и кровопролитными схватками, а из-за моря прибывали все новые и новые циулы саксов. Прискорбно было и то, что некоторые британские бароны, честно выполнявшие приказы Утера Пендрагона, отказвыались  подчиняться Лоту.
   Однажды из-за вздорности  двух весьма знатных бриттов, покинувших Лотианского повелителя во время одного из сражений и увлекших за собой своих вассалов, Лоту пришлось укрыться в замке, где некоторое время он отбивал штурмы и выдерживал осаду.
   Освободил короля герцог Кадор,  напавший на осаждающих и разгромивший их. Узнав об этом, Утер Пендрагон отправил под начало Лота почти всю свою дружину, рискуя оказаться осажденным в своей собственной резиденции.
   Так продолжалось довольно долго. Война шла с переменным успехом, а болезнь Верховного повелителя бриттов не только не проходила, но и усиливалась. Глаза леди Игрейны покраснели от слез, а сэр Ульфиус с трудом сдерживал нарастающую в его душе тревогу.
 Как-то Риккардокский правитель, не в силах справиться с обуревавшими его душу сомнениями, спросил своего короля, не следует ли пригласить в Лондон юного Артура, чтобы официально провозгласить его наследником.
   Услышав вопрос друга, Верховный повелитель  бриттов приподнялся со своего ложа, и сэр Ульфиус с болью отметил про себя, как похудел и побледнел некогда могучий король.
– Друг мой, - тихо сказал король, - я поручил судьбу сына Мерлину и не стану
  ничего изменять в своих решениях. Гнусная война, поразившая нашу страну и убивающая ее, как злосчастная болезнь мое тело, результат неблагодарности саксов, Эзозы и Окты, которых мы когда-то пощадили. Не станем же уподобляться им и платить неблагодарностью или недоверием Мерлину, столь часто спасавшему бриттов от смертельной угрозы.
– Но ведь Мерлина нет, – растерянно возразил наперсник короля.
   Взгляд Утера Пендрагона помрачнел.
– Сэр Ульфиус! У меня нет от тебя тайн, и ты присутствовал при нашей беседе с Тельгесином, Вспомни, что поведал этот маг. Мерлин пожертвовал собой, чтобы спасти Артура. Да, сейчас он находится в дальнем странствии в поисках самого себя. Я ни на минуту не сомневаюсь в том, что в нужном месте и в нужный час он появится, дабы свершить обещанное. Не так ли, леди? – обратился он к доселе молчавшей королеве, ласково державшей руку больного владыки.
– Да, мой супруг! Да, мой король! Я верю в предначертание звезд, о которых пророчил нам Мерлин. Верю я Мерлину, где бы он ни был, в каком бы виде ни обретался.
– Вот видишь, сэр Ульфиус, - попытался улыбнуться Утер Пендрагон и добавил: – Единственное, о чем я мечтаю, это о том, чтобы явление Мерлина произошло еще при моей жизни: мне хотелось бы перед смертью обнять его и поблагодарить за все сделанное.
   Риккардокский правитель с сомнением пожал плечами.
   А на следующий день прискакал запыхавшийся гонец, сообщивший, что к королевской резиденции движется сильная рать, недавно прибывшая из-за моря. Встревоженный король приказал готовиться к отражению штурма и осаде. Вскоре подошло и само войско. Сэр Ульфиус распахнул ворота и впустил бойцов в королевский замок. Прибывшие оказались армориканцами: король Хоэль, узнавший о бедах, постигших Утера Пендрагона, бросил клич своим вассалам. Ему удалось собрать могучую дружину молодых рыцарей, жаждавших славы. Он прислал также письмо, в котором желал Утеру Пендрагону выздоровления и сетовал, что ничем более не может помочь Верховному королю бриттов, поскольку в его землях также идет война с саксами.
   Возликовало сердце Утера Пендрагона. Он повелел разделить армориканцев на две рати. Одну из них немедленно направил для укрепления армии короля Лота. Другую же – отдал под начало сэру Ульфису для защиты королевской резиденции на случай обострения военных действий.
   А через несколько дней прибыл небольшой, но отлично вооруженный отряд испытанных воинов во главе с сэром Эктором. Изумленный король приказал немедленно привести к нему старого друга.
– Что случилось в Каердубале? – не скрывая тревоги, спросил он прибывшего рыцаря. – почему ты здесь и где мой сын?
– Артур вместе с Кеем остались в Каердубале. – спокойно отвечал сэр Эктор, – а я привел вам небольшое подкрепление. Это лучшие мои рыцари, и я отдаю их вам. Сам же я вскоре вернусь в Каердубаль.
– Вот уж не думал, что сэр Эктор способен на такое легкомыслие, – вмешалась в разговор королева. – Можно ли в столь смутное время уводить из замка, где скрывается наследник престола, лучших рыцарей, да еще самому оставлять Каердубаль?
– Объяснитесь, сэр Эктор, – возмутился и Ульфиус Риккардокский, глядя на добродушно улыбающееся  лицо своего старого соратника.
– Успокойтесь, мой король, и вы, достопочтимая леди. Все в порядке. Мое тело стареет, но голова моя пока еще способна соображать, – сказал рыцарь. – Я не стал бы предлагать королю своих людей, если бы это ослабило Каердубаль. Я ни на шаг не сдвинулся бы с места, если бы Артуру грозила хоть малейшая опасность. Он под надежной защитой.
– Кто же охраняет моего сына? – поинтересовался Утер Пендрагон.
– Скотты.
– Что я слышу?
– Артура охраняют скотты, – невозмутимо повторил сэр Эктор, продолжая улыбаться.
– Он в плену? – в бешенстве воскликнул сэр Ульфиус.
– Я отвык от королевского двора, - так же спокойно продолжал рыцарь, – и не понимаю, что в вашими нервами? Я же ясно сказал, что в Каердубале полный порядок. А вы набрасываетесь на меня, как гончие на молодого вепря, не давая возможности что-либо рассказать вам толком. Наследник престола жив и здоров.
Никто не брал его в плен. Скорее наоборот. Когда ваш сын, мой король, только появился в Каердубале, мы захватили нескольких детей знатных скоттов. По совету Мерлина, я оставил в Каердубале Бравена, сына и наследника короля земли Галоуэй, и его сородича Бреона. Юноши жили рядом с Артуром и Кеем, защищая их и подчиняясь им. Они ни в чем не знали отказа. Я сам обучал их рыцарскому вежеству. Мерлин, как всегда, оказался прав! Эти юные скотты оказались очень понятливыми. Мне удалось показать им, к чему приводят раздоры между кельтами и отчего наши земли притягивают к себе саксов, данов и норвегов. Они поняли, то только в единстве мы можем сохранить наши владения и наши жизни.
– Можно ли им верить? – засомневался сэр Ульфиус.
– Можно ли верить мне? – лукаво засмеялся сэр Эктор. – Молодой Бравен заявил (а попрошу заметить, никто не тянул его за язык), что, став королем Галоуэя, он сразу же объявит себя вассалом Верховного короля бриттов. Его отец, часто навещающий сына в Каердубале (кстати, и Бравен с Бреоном часто наезжают в родную Скоттию), готов и сам принести вам, мой король, присягу верности.
– Отчего же он до сих пор не сделал этого? – спросил Утер Пендрагон.
– Разве кто-нибудь сомневается  в том, что вы Верховный король бриттов? – притворно изумился сэр Эктор. – По-моему, даже саксы признают за вами этот титул. А вот при короновании Артура могут возникнуть сложности. Я подумал, было бы недурно, если бы молодому королю принесли присягу верности даже те, кто формально не признавал вашей власти, поэтому я отговорил короля Галоуэя от излишней поспешности.
– Ну и хитрец же ты, сэр Эктор, - наконец позволил себе улыбнуться Утер Пендрагон.
   Но у сэра Ульфиуса еще оставались сомнения – Все это, быть может, и разумно, – пробормотал он, - но в наше нелегкое время поддержка короля Галоуэя вряд ли была бы излишней роскошью.
– Времена редко бывают легкими, – примирительно заметил сэр Эктор. – Дипломатический поклон короля Галоуэя ничего не изменит в нынешней расстановке сил. А саксов мы бьем с ним вместе сейчас не хуже, чем, если бы он был вассалом моего короля. Обратите внимание, скотты в этой войне отказались от поддержки саксов и не нападают на северные земли Верховного повелителя бриттов. Это результат мудрого совета Мерлина.
– Ты убедил нас, сэр Эктор, - решительно произнесла леди Игрейна, – не мучай нас больше и поведай о нашем сыне.
– Что тут сказать? – развел руками рыцарь. – Вы можете гордиться своим сыном. Артур славный рыцарь, хотя и не посвящен еще в этот сан. Он свободно владеет всеми боевыми приемами, всеми видами оружия, ловко управляет конем, но отлично бьется и в пешем строю. Мальчик унаследовал силу своего отца и изящество своей матери. Он крепок, как дуб, и гибок, как плющ. Артур сведущ во многих науках, умеет складно писать и красиво говорить, он владеет языками наших друзей и наших врагов. Он следует заветам Христа, принимает и чтит Святую Церковь. Он справедлив и честен. У меня теплеет на сердце, когда я вижу его и думаю о нем. Я люблю его не меньше Кея, хотя это и противоречит природе, но в душе своей я давно уже принес присягу верности, чего. Разумеется, не стану делать по отношению к своему сыну.
   Сэр эктор вновь весело рассмеялся в свою густую бороду.
– Знает ли он свое предназначение? – спросил Утер Пендрагон.
– Нет, мой король! Мерлин не велел этого говорить мальчику, и я твердо следую указаниям вашего советника.
   Сэр Эктор замолчал. Однако леди Игрейна была явно недовольна кратостью рассказа. Ей нужны были подробности, ее интересовали тысячи мелочей, поэтому, взяв под руку рыцаря она увела его к себе, чтобы подвергнуть долгому и скрупулезному допросу. Бедный сэр Эктор вышел от королевы лишь перед самым ужином. Осунувшийся и похудевший, но с неизменной добродушной улыбкой на губах.
   Через несколько дней он отбыл в свои владения, препоручив приведенных рыцарей заботам сэра Ульфиуса. Король тепло простился сл своим верным вассалом, в глубине души опасаясь, что никогда больше не увидит этого славного рыцаря.
   Между тем война разгоралась с новой силой. Саксы получили новое подкрепление с континента, но доблестный Лот, принявший под свою руку молодых, рвущихся в бой армориканских рыцарей, решительно напал на врага и нанес ему весьма большой урон. Павда, смелый герцог Кадор угодил в ловушку и в жестоком бою потерял почти все свое войско.
   Узнав о затруднениях Корнубийского повелителя Утер Пендрагон приказал сэру Ульфиусу выступить ему на помощь. Риккардокский тан быстрым маршем вышел из Лондона и вторгся в Корнубию. Истосковавшийся по бранным потехам, он с неслыханной дерзостью учинил бой, сняв осаду с Демилиока, где томился с остатками своей дружины Кадор.
   Здесь сэра Ульфиуса застало прискорбное известие о гибели в неравном бою великого воина, сэра Элдола. Риккардокский повелитель скрипнул зубами и помрачнел. Затем он с отменной жестокостью расправился с пленными саксами, приказав всех их повесить, как разбойников, усилил Корнобуйское войско и, пожелав успехов герцогу Кадору, направился в Клавдиоцестрию. Он прошел эту область, сея смерть и вселяя ужас в сердца саксов. Верный оруженосец не успевал подводить своему господину свежих коней и подавать своему господину боевые копья. Страшно отомстил саксам за смерть Элдола сэр Ульфиус. В Клавдиоцестрии он не изменил своему правилу. Относясь к пленным саксам ни как к рыцарям, а как к преступникам, повелевая вешать каждого, взятого с оружием в руках.
   Зато он наградил простых бриттов, жителей Клавдиоцестрии, чьи угодья пострадали в результате жестокой войны. Он одарил их золотом и припасами, наказав, свято хранить верность своему сеньеру. Не забывал он и об укреплении авторитета Святой Церкви, строя храмы и одаривая их из своей собственной казны.
   Молодые армориканские рыцари с восторгом и преданностью смотрели на своего предводителя. А сэр Ульфиус во время привалов рассказывал им о доблести и справедливости сыновей короля Константина, Аврелия Амброзия и Утера Пендрагона, о мудрости Королевского чародея Мерлина. О красоте и изяществе королевы Игрейны и о многом другом, что находило горячий отклик в сердцах молодых армориканцев, начинавших чувствовать себя продолжателями правого дела своих благородных предков, пришедших с сыновьями Константина, чтобы восстановить справедливость на земле островных бриттов.
   Восстановив порядок в Клавдиоцестрии и укрепив власть преемника сэра Элдола, герцога Гроносиса, сэр Ульфиус вернулся в Лондон, по дороге разгромив несколько небольших вражеских отрядов, неизменно жестоко наказывая всех, кто попадал в его руки.
   Слух о неумолимости сэра Ульфиуса достиг ушей короля Лота, и тот немедленно объявил, что отныне последует примеру Риккардокского властителя. Предводители саксов пришли в ужас, ибо в рядах завоевателей произошло смятение. Они направили королю Лоту послание с упоминанием о законах рыцарской чести и грозя так же поступать с пленами бриттами.
   Король Лот не пожелал вступать с врагом в переписку, но заявил гонцу саксов в присутствии своих вассалов:
– Рыцарская доблесть всегда найдет отклик в душе рыцаря. Но разбойник, зарящийся на чужое добро и кормящийся на чужих полях, недостоин рыцарских шпор. Он недостоин даже секиры палача – его удел веревка. Тот, кто нарушил данное слово, а так поступили прощенные Верховным королем бриттов саксы, хуже честного виллана, кормящегося своим трудом, он – вор.
   Когда гонец попытался напомнить об угрозе, содержащейся в послании саксов, предводитель войска бриттов угрюмо расхохотался и гордо произнес:
– Я согласен! Они могут повесить меня, но только сначала пусть  попробуют взять меня в плен.
   Слова короля Лота потонули в одобрительных выкриках его вассалов.
– Если лисица повадилась бегать в курятник, - крикнул старый покрытый шрамами рыцарь, - она не остановится, пока не передушит всех кур, поэтому нужно вовремя затравить ее собаками. Это наша земля и наше добро. С ворами надо поступать по закону. Это жестокая война, а не рыцарский турнир.
   Опустив голову, гонец покинул лагерь бриттов. Привезенный им ответ сильно озадачил предводителей саксов, которые привыкли рассчитывать на великодушие бриттов. Сами склонные к жестокости и разбою, они немедленно вспоминали о рыцарской чести и христианском милосердии, когда оказывались в затруднительном положении. Сейчас они возмущались суровостью своих противников, особенно проклиная Лота и сэра Ульфиуса.
   Между тем их собственные деяния трудно было назвать как-нибудь иначе, чем разбой. Они сжигали деревни вилланов, выгребали из закромов зерно и муку, уводили скот, не гнушались они и нехитрыми орудиями ремесленников, разоряя кузни и гончарные мастерские.
   Несметной силой вторгнувшись во владения короля Эльфина маб Гвиддно, они предали огню и мечу некогда процветавшую область. Старый король достойно встретил вероломного противника. Не покидая седла, он объезжал свои владения, пытаясь защитить своих подданных от жестокости и алчности саксов. Королевская конница славно билась, но силы были неравные. Постепенно, изнуряя короля мелкими стычками, выводя из строя вассалов, саксы прижали королевскую рать к побережью и навязали королю бой на морском песке, в котором вязли рыцарские кони, лишая Эльфина его единственного преимущества
   Король нечеловеческими усилиями умудрился выиграть этот бой. Но, разгромив врага, сам остался лежать на берегу, прислонившись к скале и изнемогая от множества ран. Он смотрел в морскую даль, с горечью думал о том, что именно оттуда, где голубое небо сходится с синей гладью вод, приходят циулы саксов.
   Он вспомнил дни своей молодости, когда из этих вод появился прекрасный юноша без оружия, протянувший молодому наследнику престола руку с открытой ладонью. Эльфин подумал, что он умирает, поскольку перед его взором вновь появился огромный Лосось, скользящий по волнам, уходящий в глубь вод и взлетающий в воздух. Король был рад, что перед смертью ему даровано это видение, напомнившее дни его юности.
   Лосось приближался к берегу. Когда он всплыл на поверхность, солнце отражалось на его блестящей чешуе, искрами вспыхивая перед глазами Эльфина. Вдоль линии горизонта промелькнула колесница, запряженная конями, напоминающими вздыбившиеся волны. По небу тяжело пролетела какая-то огромная птица, на мгновение заслонившая королю солнце. Лосось скользил по волнам у самого берега.
   Боль ушла из раненного тела Эльфина. Стало легко и спокойно. Веки короля опустились. Вряд ли сам он мог сказать, сколько продолжалось его странное забытье, во время которого перед мысленным взором измученного короля вставали разроздненные картины его молодости.
   Неожиданно Эльфин услышал рядом  собой скрип песка. С усилием король открыл глаза. Перед ним стоял человек в серебристом, напоминающим змеиную чешую плаще. В бороде этого человека сверкала седина, но глаза смотрели молодо и весело. Человек улыбнулся королю и протянул ему свою руку, широко раскрыв ладонь.
– Я прошу твоего покровительства, Эльфин маб Гвиддно.
– Я сам сейчас нуждаюсь в покровительстве, Мерлин, – отозвался король и добавил, - но я рад видеть тебя живым и здоровым на этой земле.
   Чародей достал из складок своего плаща яблоко, протянул его Эльфину и сказал:
– Съешь это!
   Умирающий послушно взял яблоко. С трудом пожевал и проглотил он первый кусок, хотя яблоко было удивительно вкусным и ароматным. Сразу же силы начали возвращаться в тело раненого, а сами раны стали затягиваться. Съев яблоко, Эльфин почувствовал себя совершенно здоровым и бодрым.
– Что это было? – спросил он, легко вскочив на ноги.
– Это волшебное яблоко с острова Аваллон.
– Напрасно ты отдал его мне, - покачал головою король. – Надо было накормить им Великого короля бриттов.
– Мне известно о болезни Утера Пендрагона, – нахмурился Мерлин, – но это яблоко предназначалось тебе, сэр Эльфин. Счастлив был бы я, если бы в моих силах было продлить дни нашего короля, но мне не даго этого. Каждому из нас суждено совершить лишь то, что предначертано звездами. Которые предоставляют всем достаточно свободы, чтобы проявить себя и самому определить свою судьбу.
– А, что звезды говорят о саксах?
– Они предоставляют бриттам возможность сбросить своих врагов в море, но они справедливо позволят саксам истребить нас, если мы будем уповать только на звезды, оставив свои мечи ржаветь в ножнах. Звезды отдают судьбу бриттов в руки бриттам, а судьбу саксов – в руки саксам.
– Тогда спасибо тебе, Мерлин за то, что ты вернул моим рукам силу. Теперь я вновь возьмусь за меч. – решительно произнес Эльфин.
   Чародей улыбнулся:
– Верное решение! Истинно королевское решение! – воскликнул он и резко свистнул.
   И тотчас из-за утеса вышли два боевых коня, тяжело ступая по мокрому песку.
– Я надеюсь, ты позволишь мне переночевать в твоем замке? – спросил чародей.
– Мой дом открыт для тебя, Мерлин, - отозвался король, – хотя ты уже не найдешь в нем того достатка, какой видел много лет назад.
   Действительно, замок Эльфина представлял собой невеселое зрелище. В стенах зияли проломы, въездная башня носила следы недавнего пожара, ров был забит обломками штурмовых башен, разбитыми щитами, сломанными луками и тяжелыми камнями. Беглого взгляда было достаточно, чтобы определить, какой жестокий штурм удалось отбить защитникам твердыни.
   Прежалостное зрелище открывалось взору и в стенах резиденции Эльфина. Здесь прямо на земле лежали раненые и изувеченные рыцари, со скорбным достоинством терпевшие мучительную боль и сдерживающин стоны. Мерлин покачал головой.
– Наступило время испытания для бриттов. Алый Дракон изнемогает, а Белый Дракон теснит его, расправив свои крылья, - прошептал он и обратился к своему спутнику. – Я вижу, как тесно в твоем замке, но скоро сюда прибудет еще один гость. Поверь мне, его присутствие здесь окажется далеко не лишним.
   Не успел он закончить своей речи, как послышался стук копыт. Из ворот вылетел взмыленный конь с молодым всадником в развевающимся плаще. Увидев Мерлина, всадник соскочил с коня и бросился магу на шею, не скрывая выступивших на его глазах слез
 и не смущаясь своей радости в обители боли и скорби.
– Как ты возмужал, Тельгесин! – воскликнул Мерлин, разглядывая своего ученика. – Нам многое нужно рассказать друг другу, но сначала займемся делом. Для бесед нам останется ночь. Привез ли ты все, что следует, мой мальчик?
   Назвав по привычке своего ученика «мальчиком», маг сам улыбнулся своей оговорке и покачал головой: перед ним стоял полный сил молодой мужчина с густой рыжеватой бородой.
   Тельгесин улыбнулся своему учителю и вместо ответа снял с лошади мешок. Через минуту оба мага занялись врачеванием. Трудились они до глубокой ночи, заканчивая свою работу уже при свете факелов. Искоса наблюдая за учеником, Мерлин радовался, насколько ловко и уверенно действовал Тельгесин. Случилось даже что два чародея заспорили, выбирая мазь для притирания, и молодой сумел убедить старшего в своей правоте.
   Когда же наступила ночь, оба мага расположились на стене, поскольку это было единственное место в замке, где никто не мог помешать их беседе, и приступили к долгому разговору. Спрашивал в основном Мерлин, хотя и было ему многое известно, но без тех мелких деталей, которые нередко гораздо больше говорили мудрому чародею, ем известные ему факты. Тельгесин же расспрашивал своего учителя об острове Аваллон, о тайнах подводного мира и о многом другом, что открылось великому магу во время его долгого отсутствия. Мерлин назвал своему ученику несколько новых магических формул.
   Воспользовавшись отсутствием на небе облаков, он растолковал смысл расположения звезд и объяснил суть астральных пророчеств.
   Тельгесин спел своему учителю серену леди Гвендолоены и поведал об осаде ее замка саксами, закончившейся смертью достойной женщины, павшей от стрелы врага, и жестоким пожаром, уничтожившим замок и всех защитников.
   Утром оба чародея вновь занялись врачеванием, поражая своим искусством короля Эльфина и других видавших виды воинов. К вечеру в замок прибыл мощный отряд рыцарей, которых привел на подмогу своему сеньору один из его вассалов. Мерлин же начал собираться в путь.
   Когда коннетабель короля Эльфина подвел магам коней, Тельгесин протянул своему учителю длинный сверток. Удивленно посмотрв на ученика, тот развернул полотно. Перед Мерлином лежал его магический посох и меч Инген.
– Это может понадобиться нам в пути, - просто сказал Тельгесин.
   Затем он расстегнул ворот своей рубахи и снял с себя Амулет Ллеу. Рука старого чародея дрогнула, когда он взял его. Задумчиво посмотрев на камень, Мерлин надел Амулет и молча обнял своего оруженосца. Собираясь в путь по дорогам, на которых бушевала война, оба мага облачились в боевые доспехи.
– Прощай, сэр Мерлин, прощай Тельгесин! – напутствовал отъезжающих король Эльфин. – Спасибо вам за помощь. Надеюсь, мы скоро увидимся, ибо я верю, что соберется вместе могучая рать всех честных бриттов и сбросит в море завоевателей-саксов, освободив нашу землю для мирных трудов тех, кому она принадлежит испокон веков.
 – Так будет, – серьезно отозвался Мерлин и дал шпоры своему коню.
   Двумя тенями пронеслись под холодными звездами всадники и растворились в ночи, только стук копыт, постепенно затихая, еще доносился некоторое время до чуткого слуха привратника замка.