Пока не наступило утро

Глава 1

Поезд шёл медленно, как будто не торопился вовсе. За окном тянулись поля, череда телеграфных столбов, река с покосившимся мостом. Воздух в вагоне был тёплый, тягучий, пахло яблоками, кипятком и железом. Валентина сидела у окна, прислонившись плечом к косяку, и будто не замечала этого пейзажа она смотрела сквозь, не вглядываясь, не дыша даже.

Валентине было тридцать. В городе её знали как преподавателя рисунка в детской студии, иногда как художницу, которая выставлялась в залах Союза. Но здесь, в этих краях, за железнодорожной насыпью и растрескавшимся асфальтом, она была просто Ляля. Имя это она никому не говорила в городе — оно было домашнее, простое, как запах сырой земли после дождя. Ляля, так звала её бабушка, так звал дед, пока не умер. Так звал её он, если звал вообще. Хотя, кажется, не звал.

Проводник прошёл мимо, пробормотал что-то неразборчивое и исчез в другом конце вагона. Пожилая женщина в платке, сидящая напротив, глядела на Валентину без интереса, с тем усталым взглядом, в котором не осталось ни вопросов, ни осуждения. Всё уже было.

Станция Прудищи — это было почти в конце маршрута. Маленький полустанок, без табличек и ларьков, с одним деревянным навесом, под которым всегда пахло сухим сеном. В детстве Ляля мечтала, чтобы поезд шёл ещё медленнее, чтобы задержаться здесь, в этих запахах, в щебете скворцов, в плетении трав. Теперь ей хотелось скорее выйти и не думать.

Она не была здесь восемнадцать лет. С тех пор как бабушка умерла, а дом унаследовала тётка, всё как-то отпало само собой. Ни писем, ни звонков, ни причин. Только иногда снилась вишнёвая ветка, ударяющая по оконцу.

Антон. Она даже не сразу вспомнила его имя, когда увидела на афише… «Антон Алексеев, лауреат премии, режиссёр, драматург». Он смотрел со стены театра в центре города серьёзно и как-то скучно, будто ему уже надоело быть знаменитым. И только фамилия ударила по памяти, как резкий запах знакомой краски.

Это было странно, не помнить подробностей, но помнить, как дрожала ложка в руке, когда он проходил мимо у колонки. Помнить, как однажды он посмотрел — нет, не на неё, в её сторону — и сердце сделало то самое, из книжек: застыло. Она тогда долго ходила по сараю, выдумывая разговор, которого никогда не было.

Теперь он в городе. В другом. В другом мире. А она — снова едет туда, где его не должно быть. Где только запахи, глухие крики петухов и облупленная скамейка у колодца.

Поезд дёрнулся, скрипнул, как будто подумал остановиться, и только потом действительно начал тормозить. Сквозь пыльное стекло показался навес, знакомый, облупленный, как и в детстве. Ничего не изменилось, только травы стали выше, а небо — ниже.

Валентина встала, поправила ремешок сумки, будто вспоминая, как держать спину. На перроне было пусто. Никто её не встречал, и она этого не ждала. Дом стоял недалеко, через луг и один покосившийся мостик, где всегда промокали ноги.

Она шагнула вниз. Земля отозвалась мягко, как подушка. Воздух пах дымом, землёй и чем-то ещё — тем, что всегда забываешь, но узнаёшь с первого вдоха.

- Ляля? — неожиданно раздалось сбоку.

Она обернулась. Женщина в пальто, с вязаной сумкой и седыми волосами, собранными в пучок, стояла, наклонив голову. Лицо было знакомым, но расплывчатым, как будто из другого времени.

- Соня? — догадалась Валентина.

- Ага. Вот это да… Ты, значит, приехала.

- Приехала.

- Сама, без детей, без мужа?

- Сама. У меня никого нет.

Соня кивнула, не из любопытства, а просто, чтобы принять факт.

- Пойдём, провожу. Там пусто у вас, но не развалилось. Я смотрю.

Шли молча. По краю дороги, мимо одуванчиков и луж. Ляля не спрашивала, Соня не рассказывала. Было странное чувство — как будто всё уже происходило однажды, как будто они идут не в дом, а назад — в то лето, где был сарай, вишня, и тот мальчик, что, не глядя, сказал:

- Уйди, я тут занят.

И она тогда ушла. А теперь — возвращалась. Спустя столько лет. Ни за чем конкретным. Просто — посмотреть: живо ли то, что было важно. Или это тоже — облупилось и покрылось мхом, как старая краска на бабушкиной двери.