Развод в 48. Ты привёл её в наш дом!

Глава 4

Бессонница — это не просто тяжёлая голова. Это неприятные факты, которые не желают убираться из твоей головы.

В эту ночь я не спала ни минуты. Размышляла о том, чем стала моя жизнь. Мой муж — предатель, мой дом — больше не мой, а моя жизнь превратилась в декорацию для чужих отношений.

Без пятнадцати семь я стояла под душем, вцепившись пальцами в смеситель. С трудом я заставила себя выйти, одеться и подкраситься, чтобы скрыть бледность. Если Виктор ждал увидеть раздавленную руину, он сильно ошибся.

Спустившись в столовую, я на мгновение замерла в дверях, едва сдерживая тошноту от запаха свежего кофе и тостов — когда-то это были ароматы нашего общего уютного утра, а теперь они казались отравленными.

Эля сидела на моем месте, по-хозяйски обхватив тонкими пальцами мою любимую чашку из лиможского фарфора. На ней была шелковая комбинация, едва прикрывавшая колени.

Виктор запретил мне ходить по дому в нижнем белье. А теперь он спокойно листал планшет, пока его любовница сидела полураздетой за нашим семейным столом.

Ещё одно унижение.

— Доброе утро, — голос Виктора прозвучал так обыденно, будто мы обсуждали погоду. — Кофе еще горячий.

— Доброе, — я медленно прошла к столу и отодвинула соседний стул, стараясь не смотреть на то, как Эля вжимает голову в плечи. — Эля, передай мне, пожалуйста, джем.

Она вздрогнула, и в её глазах я увидела страх. Видно, она ждала, когда же я сорвусь, начну кричать или швыряться посудой. Когда я взяла нож и начала намазывать тост маслом, она напряглась ещё сильнее.

Её можно было понять.

Обманутая жена сидела напротив неё с ножом в руках…

Виктор наконец поднял на меня взгляд, нахмурился.

В его глазах читалось недоумение. Кажется, он рассчитывал на истерику, которая дала бы ему повод обвинить меня в неадекватности и с чистой совестью уйти в спальню к этой кукле.

— Ты куда-то собираешься? — спросил он, внимательно изучая мой наряд.

— Хочу немного развеяться, — я сделала глоток обжигающего кофе, который показался мне горьким, как полынь.

— Хорошо, — он пожал плечами. — Только не задерживайся. Вечером приедут партнеры из «Норд-Групп», мы устраиваем ужин. Ты должна быть дома. Это важно.

— Конечно, — я улыбнулась, ненавидя себя, что мне хватает самообладания ему улыбаться.

Дорога к адвокату прошла как в тумане. Офис Петра Громова в тихом переулке всегда казался мне оплотом стабильности, но сегодня даже запах дорогой кожи в его кабинете вызывал у меня дрожь.

Пётр был старым другом моего отца, он видел, как я росла, как выходила замуж, как радовалась рождению сыновей. И сейчас ему явно было больно сообщать мне новости, которые перечеркивали всё мое прошлое.

— Дела плохи, Аня. Виктор подготовился к этому моменту гораздо лучше, чем ты могла представить. Брачный контракт, который вы подписали четверть века назад, составлен так, что юридически ты — никто. Дом, счета, акции компаний — всё либо на нем, либо в закрытых трастах. Если ты сейчас хлопнешь дверью, ты выйдешь отсюда с одним чемоданом. Даже украшения, если он захочет быть мелочным, могут быть оспорены.

Я крепче сжала сумочку, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Боль помогала не заплакать прямо здесь, на глазах у свидетеля моего краха.

— Даже фонд? Я вложила в него всю душу. Я собирала эти деньги по крупицам, я жила этим проектом!

— Фонд — это не личный актив, — он сочувственно вздохнул и потер переносицу. — Одно хорошо. Он зарегистрирован на твое имя. Ты — лицо этой организации и единственный учредитель. Виктор использует его для имиджа и налогов, и если ты сейчас завяжешь деятельность фонда на жесткие долгосрочные обязательства — аренды на годы вперед, гранты специалистам, закупки оборудования, — деньги окажутся в работе. Он не сможет их забрать, не разрушив фонд, а разрушить фонд для него сейчас станет серьёзным публичным ущербом.

Я задумчиво кивнула.

Из офиса я вышла немного обнадёженная. Сев в машину, я наконец позволила себе закрыть глаза и несколько раз глубоко вздохнуть, прежде чем набрать лондонский номер. Разница во времени означала, что сыновья только проснулись.

— Да, мам? — голос Димки прозвучал так по-родному, что у меня перехватило горло. — Что-то случилось? Ты чего так рано?

— Привет, родной, — я зажмурилась, отчаянно борясь с подступившими слезами. — Просто соскучилась. Хотела услышать вас. Как вы там? Костя рядом?

На том конце послышалось шуршание, и трубку перехватил младший.

— Мам, у нас всё нормально, честно. Мы на лекцию бежим, профессор Хилл за опоздания головы отрывает. Ты точно в порядке? Голос какой-то...

— Просто ветер холодный, замёрзла на прогулке, — я сжала руль до белизны в пальцах, жалея, что не могу сказать им правду. — Ладно. Учитесь. Я очень вас люблю. И очень жду вашего приезда на каникулы.

— Мы тоже, мам. Папе привет! Мы побежали!

«Папе привет». Если бы вы знали, мальчики, какой привет я готовлю вашему отцу.

Я нажала отбой и еще долго смотрела на экран смартфона, пока изображение не расплылось от слез.

Но рыдать было некогда.

Заехав в банк, я действовала быстро, словно в лихорадке, открывая новые счета для фонда под разные уставные цели. Я перевела первый крупный транш на долгосрочные проекты с жесточайшими условиями исполнения.

Те деньги, которые раньше были просто цифрами в отчетах мужа, на моих глазах превращались в юридические обязательства перед третьими лицами.

Я смотрела, как подтверждаются транзакции, и впервые за это утро ощутила под ногами твёрдый кусок земли. Паника отступила. Я не знала, хватит ли у меня сил пройти этот путь до конца и не сломаться, но я точно знала: роль безмолвной тени — это не про меня. Первый кирпич из его фундамента был вынут.