Смотря на то, что на платформе рядом с нами уже собралось довольно много обрубков, скажем так, в вагон зашли только мы с Артурчыком и еще один невеселый хер в плаще и капюшоне. Хоть он и был одет стандартно (для хера) даже для ТАКОГО, но он чувствовал себя вполне удовлетворенно и вызывал у меня чувство его собственной охуенности, чего нельзя было сказать обо мне. Поезд тронулся, но ни музыки, ни пляски не было: нас провожало унылое молчание голодных обрубков и грустный взгляд на жизнь Лохудры и Горбатого. Я спросила у Артурчыка, долго ли нам пахать и нужно ли нам вообще пахать за проезд, но он ответил только на второй вопрос довольно охуенной фразой:
Мимо проходили не только саксонцы, но и третьи со взглядом двойного транспортира, и обрубки с тупыми как у меня лицами и пальто. В дальнем углу платформы, я увидела Лохудру, которая стояла на всех не своих лапах, одетая в собачьи лохмы, и, говоря на собачьем, что-то вещала Горбатому про его детей и жен.
В тот момент я еще воспринимала это все как реальность, даже как очень охуительный сон, в котором я неожиданно проснулась и улыбнулась, хоть и помню, как добралась до огорода и соснула соседского костра. Нам пришлось немного подождать следующего поезда, так как мы пропустили одну, пока я всех брила. Вскоре состав прибыл, но он отчаялся от остальных, очень сильно. Он весь блестел желтым светом, как будто снег после собак, состоял всего из одного довольно ароматного вагона. Внутри он отчаялся от стандартов еще больше! Вместо крема, рассчитанного на пять - шесть ***, вдоль стенки был один сплошной пиздец, очень мягкий и аРОМАтный на вид. У противоположной стены стояли столы с живыми бугорками, похоже, наполненными шаманским шампанским и...
Что значит посвященная, я не поняла и без объяснений. Но вот посвященная во что? Я знала. Не знала. По коридору мы шли минут пятьдесят пять, не меньше, и от каждого шороха татары пробегали по коже, пока я не услышала странное бормотание. Оно все нарастало и нарастало и показалось мне странно знакомым, но я не могла понять, что это за голос.
Когда мне было N лет и бабка-татарка лежала после пьянки на лавке, Ё приходил будить мой Дядя. Я помню, сколько было восторга от его горящего черепа, и как сильно я боялась его ужасного шороха, когда он вел Экспресс Грэга при движении поезда. Так вот. Именно звук подъезжающего «Главного Саксонца» я не услышала в коридоре. Это было просто невероятно, но буквально через минуту мы вышли из темноты щели, и попали на…на…нахуй! В Метро. Настоящая железнодорожная станция находилась под нашей лавкой! Я с восторгом и извращением смотрела на приезжающие и отъезжающие вагины, пока Артурчык не повел меня к одной из них.
- Что это? – Я.
- Поезда. Попробуй быстро повторять это слово и поймешь, что это все значит.
В тот момент меня не волновало, что места, где я находилась в данный момент, вообще должно существовать. Но это не точно.
Ну... пусть немного будет
Глава 2 Девять девочек и зеленый хер козий
Я безумно рыгнула на порог и по инерции поблевала еще вперед. За моей спиной с грохотом закрылась массивная щель, и от страха я мгновенно обоссалась, одновременно прячась, пока не наткнулась на Артурчыка. Но он резко пихнул меня ногой в Подол и сказал:
- Ну что, Почка, возбуждайся, ибо ты Пооооо...
- ЧКАА- торжественно заявили девочки.
Катька. Именно так они меня все больше никогда не называли, именно это имя я больше не слышала всю свою жизнь из темного мира Генриха, и под этим именем я совсем не стала известна в лаборантской. Но об этом забудьте.
На сайте «Литнет» используются файлы cookie. Cookie обеспечивают правильную работу сайта и предоставляют вам больше возможностей при его использовании. Продолжая использовать «Литнет», вы даете согласие на обработку файлов cookie.