Драгоценность черного дракона

Интерлюдия 6. Родная кровь.

Все отцы хотят, чтобы их дети осуществили то, что не удалось им самим. 
 Иоганн В. Гёте 

Сердце медленно отстукивало такты, то и дело сбиваясь на суматошный ритм. Пальцы чуть дрогнули, сжимаясь. Теневые крылья закутали тело, но ему все равно было холодно, безумно холодно только от мысли о том, что тот, кому и он сам, и тысячи других существ, вверили свои жизни, может проиграть. Сайнар прикрыл глаза, выравнивая  дыхание. Острые клыки уже не помещались во рту, он был в шаге  от оборота. В высоком зеркале  напротив отразилось исказившееся лицо и ярко блеснувшие ртутным серебром глаза – уже не человека – дракона. И дракон в нем требовал свободы и охоты. Охоты на чужие  души. Драконы Смерти – это не только почти шестиметровые  громадины с острым набором клыков и когтей… нет. Это ещё  и совершенные  орудия бесшумной смерти. Те, от чьего дыхания может замерзнуть целый  город. Те, кто может своим пламенем уничтожить не плоть, а душу, а может и вернуть погибшего к  жизни. Драконы Смерти – это её армия и её верные дети и вассалы, ненавидимые контролеры равновесия. Никогда драконы Смерти не нападают первыми на невинных, не творят зло во имя собственной прихоти и призрачного величия.

Когти на правой руке медленно шевельнулись, формируя темный сгусток, тут же обернувшийся небольшой змеей. Та растаяла в воздухе, скользя по коридорам и собирая информацию для своего хозяина.

Женщины альконов – другое. Да, они имели возможность оборачиваться драконами, да, они также собирали жатву из чужих душ, но обладали особой магией – магией ведающих. Они знали, КАК лучше поступить, куда отправить для жатвы мужчин рода, кого пощадить, а кого покарать, как исцелить смертельно раненного и уничтожить врагов их народа. А ещё только среди них рождались Благословенные – те, кто мог лечить душу,  не тело. 

В комнату постучали. Мужчина встрепенулся, тут же  поспешно прячась под мороком.

 - Войдите, - крикнул негромко.

В дверь просочился невысокий гибкий юноша, чьи глаза мерцали золотом в  полутьме. Оборотень?

 - Маэ ис-ирр, ваш отец  желает вас видеть.

Сначала он не понял. Не осознал до конца, измученный собственными мыслями и невозможностью повлиять на происходящее. И лишь спустя мгновение  будто очнулся. Вскинулся, собираясь резко отказаться, и… произнес совсем другое.

 - Веди.

Что-то внутри неумолимо отщелкивало последние минуты до той поры, когда вмешиваться уже  станет поздно… Как ни странно, вели его вовсе не  в кабинет, где ирр обычно работал, и даже не в его апартаменты, а в старую часть дворца. Ловушка? Но на сердце  было спокойно. Дверь распахнулась широко, и его чуть подтолкнули вперед.

 - Не волнуйтесь…

Как будто он волновался!

В комнате было светло, но пусто и довольно запущено. Старые  темно-бордовые  занавеси, высокий стол с кое-где отбитыми от древесины  щепками и завитушками, два самых простых стула со спинкой, и полупустой  шкаф. На одном из стульев и сидел ирр. Отцом он его не называл, кажется, даже  в детстве.

Азгар выглядел не слишком хорошо. Сейчас, сбросив личину старика, он казался ровесником старших альконов – по внешнему виду, по крайней мере, но… Темные круги под глазами, запавший, почти затравленный взгляд, Словно иссушенная кожа,  одна рука висит плетью, да и ногу  он держит явно неловко.

Оборотень не ушел – прошел вперед, становясь за спиной ирра. На миг стало смешно – ему  достаточно одного движения, чтобы их уничтожить. И не только их.

 - Но ты не станешь бить по безоружному, сын. Я слишком хорошо тебя  знаю, - хриплый, надтреснутый голос. Словно он и правда старик.

 - И когда вы успели узнать меня так  хорошо? Когда запечатывали мою силу? Или, быть может, когда приговаривали меня к медленной  и мучительной смерти, лишая любой возможности влиять на происходящее? А, может, тогда, когда насиловали мою мать?!

Мужчина в кресле коснулся пальцами глаз, словно стараясь стряхнуть с себя  эти обвинения вместе  с дурнотой. На миг потускневшие темно-серые глаза налились силой, зло сверкнув.

 - Я спасал твою жизнь, глупый мальчишка! Если бы я не приказал запечатать твои силы, чтобы  ты выглядел обычным слабым полукровкой, но  он тебя бы просто уничтожил… Также, как и твою мать, когда в ней  отпала необходимость!

Длинные пальцы сжались в кулаки, казалось, ирр хочет кого-то ударить – и старается сдержаться.

 - И кто же этот великий  он?

Сердце сжалось. Нет, считать этого человека монстром было гораздо привычнее. Предатели бывшими не бывают. Предательство прощать нельзя.

 - Тот, кто стоит за всем происходящим. Тот, кто уничтожал альконов и поработил их. Он давно уже сошел с ума. Для этого существа  нет своих – только полезные для него люди и жертвы или рабы. Я не могу  назвать его имя, потому что мне…

Он не договорил, сгорбившись как-то разом. А Сайнар смотрел на того, кого ненавидел всю свою сознательную жизнь, и пытался подавить в себе  острую вспышку  жалости, потому что уже  понял то, что было не договорено.

 - Ты  такой  же раб, как и все мы. Только ты его ширма. А он где-то совсем  близко,  совсем  рядом… Как же ты  позволил делать все это с собой? С нами?!

 - Я был молод, обижен и глуп. И заплатил сполна. Но я позвал тебя сюда не рассказывать сентиментальные  истории из прошлого. Как бы то ни было – ты  все ещё остаешься моим сыном.