Избранная для (полу)дракона

Размер шрифта: - +

Глава третья

Женю даже не втолкнули – зашвырнули в шатёр. Она завизжала, скорее от страха, чем от боли, и напоследок, кажется, ударила зелёное чудовище ногой именно туда, куда целилась, но тот даже не поморщился, а просто выскочил на улицу, задёргивая за собой ткань, служившую вместо двери.

Спокойное женское царство, наполненное болтовнёй, тихим негодованием и редкими вспышками гнева, превратилось в пчелиный улей. Теперь от беспокойства здесь некуда было спрятаться. Страх – плотный, оставляющий странный терпкий привкус во рту, пахнущий медью крови, - захлестнул Женю с головой.

Это были чужие чувства. Девушка никогда не испытывала ничего подобного. Её заливало эмоциями, несвойственными ей, словно водами вышедшей из берегов реки. Жене казалось, будто её сознание разделилось на две части. Одна ещё могла разумно мыслить, но, укрытая где-то далеко, в глубине, содержащая в себе слишком много оснований для полноценного влияния, теперь только шептала исподтишка в попытке проанализировать ситуацию. Вторая же поддалась общей панике, впитывала её, пила огромными глотками.

От переизбытка эмоций Женя будто бы опьянела. Способность трезво смотреть на вещи, свойственная ей, растворялась в чужом ужасе, будто в кислоте.

Девушка с трудом поднялась на ноги. Всё тело болело после падения, и она двигалась, будто чем-то отравленная, с трудом передвигала ноги.

Особенно досталось левой руке. Женя умудрилась всем весом свалиться на неё, и кисть теперь невыносимо ныла. Девушка прижала руку к груди, с трудом сдерживая рвущиеся на свободу слёзы, и скорее из упрямства, чем потому, что действительно туда хотела, двинулась к выходу.

Обернулась уже за метр до ткани-двери и с удивлением осознала, что те, кто прежде отталкивал от себя одежду, теперь хватали её, впрочем, не для того, чтобы нарядиться. Девушки затыкали дыры, придерживали края шатра. Тонкие стены его дрожали, словно от порывов ветра, и Жене на мгновение показалось, что вот-вот их клетку сорвёт и унесёт прочь. Что-то тяжелое ударилось об одну из стенок, и реакция на это была моментальной.

Вопль тоже напоминал волну – оглушающую, тяжёлую, сбивающую с толку. Женя оставалась единственной, кто молчал и до сих пор не сдвинулся с места. Для неё девушки превратились в древних вавилонянок, в один момент вдруг переставших понимать друг друга. Может быть, тот язык, на котором они кричали, был один и тот же, но для Жени он превратился в какофонию звуков. Она едва сама не завизжала от неожиданности, когда кто-то толкнул её в плечо и приказал:

- Помогай!

Девушка заморгала. Она уже почти привыкла ничего не понимать, и звучавшее знакомо слово обожгло, словно плеть, опустившаяся на нежную кожу.

Но Женя не знала, что должна делать. Чем помочь? Этот мир был ей чужд, а то, что делали другие, было обыкновенной паникой, захлёстывающей их с невиданной силой.

- Помогай! – повторила девица, но нечто вновь врезалось в стену шатра, и она потеряла всякий интерес к Жене.

Все девушки бросились к центру шатра. Ткань дрожала, едва не прорываемая под ударами неведомых снарядов. Женю толкнули ещё раз, хоть и не с такой силой, как это сделал зелёный громила, и она послушно попятилась в сторону, не понимая, что происходит. Каждая из девушек хотела оказаться в самом центре, окруженная другими, но всякий раз находилась соперница, выталкивающая более удачливую прочь, во внешний круг, и тут же занимавшая её место. Они ни на мгновение не останавливались, находясь в постоянном движении, перекрикивались друг с другом, визжали и вели себя…

Словно деревенские.

Перед глазами вспыхнула свадьба, больше напоминающая фарс, страшная, мерзкая и для Жени в каком-то роде дикая. И эти девушки тоже вели себя не так, как подобает нормальным людям. Кусались, лягались, дрались за то, что, очевидно, считали залогом собственной безопасности.

Женю захлестнула паника. Детский страх – боязнь замкнутого пространства, - напомнил о себе с невиданной силой. Теперь всё, о чём она могла думать – отсутствие свежего воздуха. В шатре стало нечем дышать. Чужие вопли пожирали воздух, борьба уничтожала свободное пространство.

Пришлось сжать зубы и плотно зажмуриться, начать считать, но – не помогало. Женя не чувствовала ни тени спокойствия, наоборот, ужас захлёстывал с новой силой. Обострилась боль. Теперь ныла не только рука – глухая боль коснулась спины, сползла вниз, охватив левую ногу.

Паническая атака овладела Женей незаметно. Вся её смелость превратилась в глухую, не имеющую выхода злобу и одно желание: бежать. Она слышала, как тихий голос подсознания требовал уйти, и чем скорее, тем лучше.

Кто-то из девушек схватил Женю за руку, и она закричала. Не от боли – это была правая, здоровая рука, - а от ужаса, что сейчас её втолкнут в эту толпу и там и раздавят. Какая бы опасность ни была снаружи, лучше она, чем эти ненормальные. Может быть, удастся сбежать? Найти выход? Вернуться домой?

Добежать до мягкой стены сумасшедшего дома и наконец-то возвратиться в реальность?  

Женя не стала перебирать варианты. Она метнулась к выходу, не задумываясь о последствиях.

- Стой, дура! – полетело ей в спину, но Евгения уже ничего не слышала. Её охватило только одно желание – поскорее покинуть это душное, мерзкое место, и сопротивляться она не собиралась.

Её не сдерживали. Женя дёрнула тонкую ткань в сторону и выскочила на улицу, с неожиданной жадностью вдыхая дух свободы. За спиной послышался шелест, наверное, девушки пытались перекрыть выход всем остальным, но Евгению это больше не волновало. Она мечтала только об одном – никогда не возвращаться в душный, мерзкий шатёр. Паника постепенно отступала, позволяя вновь нормально воспринимать мир, и осознание того, где она оказалась, ударило с неожиданной остротой.

Нет, Женя была всё в той же пустоши. Сильный ветер положил высокую траву, заставил её разостлаться ковром у ног. Он же окончательно растрепал причёску, то и дело швыряя рыжие локоны Жене в глаза… А ещё – разбрасывал в разные стороны каких-то маленьких птичек. Или это были большие светлячки?



Альма Либрем

Отредактировано: 13.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться