Камень Власти: Приметы осени

Размер шрифта: - +

Глава двадцать первая: Застольные откровения

Эдмунду было плохо… хотя и не так плохо, как несколькими часами раньше. Тогда ему всерьез хотелось наложить на себя руки  — сейчас только накуриться какого-нибудь дурманящего зелья и проспать несколько часов подряд. А вот поспать-то как раз и не получалось. Он никогда не любил морские путешествия, хотя с годами стал гораздо лучше переносить качку. Свое первое плавание тогда еще молодой оруженосец совершил в шестнадцать лет на борту торговой каракки, мобилизованной для перевозки войск. Вместе с другими «священными воинами» принца Маркуса он пересек Калианское море, направляясь в Арбиль, на побережье Раэля, а оттуда вверх по Араку — к стенам еще не завоеванного Фемессира. Всю дорогу Эдмунд провел в полузабытьи и единственное, что по-настоящему врезалось в память — это кислый запах рвоты со всех сторон. Судно он покинул на своих двоих, тогда как некоторых выносили на руках товарищи.

С тех пор он окреп и стал гораздо выносливее… и все же рыцарь был далек от того, чтобы полюбить море. По его глубокому убеждению, это была злая, враждебная стихия, чуждая любому сухопутному существу. Люди самонадеянно вторгались сюда на своих хрупких деревянных посудинах и, когда спасительный берег исчезал в тумане за горизонтом, им оставалось лишь молить Бога Отцов о снисхождении. Смерть подстерегала матроса каждое мгновение, была его верной спутницей, приходя на свидание в самых разных обличьях. Редко кто из пресловутых «морских волков» доживал до почтенной старости, мог рассказать о своих приключениях детям и внукам. Чаще их могилой становилась неведомая пучина, которой они осмелились бросить вызов.

Эдмунд приоткрыл глаза, огляделся. Его все еще слегка мутило, но, хвала Всевышнему, уже не выворачивало наизнанку. Было темно. В углу тускло коптил подвешенный под потолком железный фонарь. Он освещал квадратный люк с частой решеткой, сквозь которую в кубрик под верхней палубой капала вода, и пробивался слабый утренний свет. Рыцарь лежал в гамаке из свернутого куска парусины. Его концы были соединены канатами, привязанными к толстым деревянным бимсам. Картинка перед глазами плавно раскачивалась из стороны в сторону. 

Китобойную шхуну сильно трепало. 

Слышался монотонный шум волн, поскрипывание шпангоутов, неразборчивые крики матросов с палубы. Пахло смолой, дегтем, прелым деревом, но особенно сильным был запах тухлой воды из льяла. Сырость — бич любого парусного судна. Как не проконопачивай швы, влага все равно проникает внутрь корпуса, скапливается на дне, застаивается и начинает гнить. На «Адалии» имелась ручная помпа для осушения трюма, но ее использовали только при сильной течи или в шторм. Эдмунд слабо разбирался в таких вещах, но, похоже, сегодняшнее волнение, по мнению капитана Арганеса, до шторма не дотягивало.

Эдмунд снова прикрыл глаза. Нет, он не любил корабли и море, ненавидел качку, но научился со смирением принимать подарки судьбы. Если бы не этот чертов корабль…

Сейчас он и его товарищи свободно плыли по волнам, а могли бы сидеть в страшном каменном мешке глубоко под землей. Эдмунду приходилось видеть такие ямы для узников в Гербенде: люди гнили в них годами, неуклонно теряя здоровье и рассудок. Голод был постоянным спутником обреченных. Тюремщики раз в несколько дней кидали им скудную пищу, но лишь для того, чтобы продлить мучения. Эдмунд не знал, как выглядят пещерные казематы графа Осмунда, но подозревал, что они не сильно отличаются от зинданов эмаитян. 

Капитан Арганес спас их от этого кошмара, пусть и не по доброй воле. Такие подарки следует принимать без сожалений и не жаловаться на сопутствующие неудобства.

Рыцарь неторопливо перебирал в уме события минувших дней — впервые с того момента, как поднялся на борт. Сначала просто было не до того. Потом он долгое время не мог думать ни о чем, кроме тяжелого вращения в голове и тошнотворного бульканья в желудке… Сейчас морская болезнь понемногу отступала, и пришло время оглянуться назад.

В какой-то момент они угодили на стремнину, и все вокруг закрутилось слишком быстро. Поток событий опережал их, толкал в спину, тащил за собой. Оставалось лишь скользить вниз по течению и, по возможности, держать нос над водой… Что они и делали вполне успешно. Компаньонам удалось выбраться чудом, в самый последний момент, и лишь благодаря помощи, на которую не приходилось рассчитывать дважды.

Рыцарь вспоминал…

 

На следующий день после пира у правителя, когда солнце уже клонилось к закату, Эдмунд прогуливался по городу.

На улицах чувствовалось нарастающее волнение. На каждом перекрестке, на каждой небольшой площади — везде, где хватало места, собирались кучки горожан. Здесь можно было встретить кого угодно: важных цеховиков и их подмастерьев, крикливых коробейников и грубоватых матросов, разнорабочих в грязных кожаных кабатах и писарей в суконных кафтанах с наскоро застиранными пятнами от чернил. Конюх в потрепанном армяке насквозь пропахший навозом и лошадиным потом стоял плечо к плечу с кондитером, которого самого хотелось сожрать — такой дивный дух исходил от всей его одежды.

Кое-где выступали уличные ораторы. Именно они своими речами дергали струны назревающего бунта. Сословную принадлежность этих людей было трудно определить. Эдмунд не сомневался, что это специально подосланные заводилы, которым велели мутить народ. Но вот кто их подослал? Этот вопрос поначалу ставил рыцаря в тупик. Еще вчера он был уверен, что во главе беспорядков негласно стоит граф Арчибальд Хуст, но вот Хуст мертв, а брожение в народе не только не пошло на убыль — оно продолжает усиливаться.



Сергей Мечников

Отредактировано: 24.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться