Моя манящая темнота

Размер шрифта: - +

Глава 36. Марсель

 

Марс слышал её голос. Слышал, как Эл выкрикивает его имя, как она ищет его, продираясь сквозь кусты, как хрустит гравий от её быстрого бега. Словно все звуки во вселенной стихли, оставив лишь те, что создаёт она.

Но шлем заглушил их. Мотоцикл взревел, выпуская Элеветте в лицо облако дыма. И в зеркало заднего вида Марс видел, как она бежала за ним до самых ворот. Как согнулась пополам, вцепившись в прутья решётки. И грудь её вздымалась то ли от быстрого бега, то ли уже от рыданий.

Да, когда её целовал этот лощёный женишок, дышала она так же глубоко.

Марс дёрнулся от отвращения и чуть не потерял управление, чего с ним никогда не было. Но вместо того, чтобы сбросить скорость, вывернул ручку газа до упора и понёсся по пустым улицам.

И ехал он не домой. Нет, в его квартире всё напоминало об одном вероломном предательстве, а в особняке Трокадо теперь — о другом. Ему больше не нужна была эта работа. Он ехал в особняк к отцу.

Да, к отцу. Да, к Великому ксену Эдриану Конте. За те три дня, что Марсель с ним общался, он так и не смог ни почувствовать, ни вызвать в себе злость к нему. Хотя Эдриан рассказал ему всё. Про его настоящую мать, про их последнюю встречу на мосту, про то, что собственноручно убил её и что безмерно, бесконечно теперь об этом сожалеет. Даже не сожалеет — это слишком слабое слово. «Мне нет прощения. Но я уверен, что окажись я в тот же день на том же месте, я бы не изменил своего решения», — поделился ксен, и его плотно стиснутые зубы сказали о нём больше, чем тысячи слов.

Хотя слов тоже было произнесено много.

Буквально на следующее же утро после ночи на раскладушках, их с Цезарем переселили из камеры в смежные комнаты со всеми удобствами и охраной. Связаться им ни с кем не разрешили, да и видеться тоже. Хотя Трокадо ксен обещал сообщить, что Марсель у него. Только Эл даже не попыталась с ним связаться. Теперь Марсу было понятно почему.

Теперь Марсу вообще было многое понятно. Про вейм, про визоров, про их тысячелетнее противостояние. Про силу и власть, про Книгу Граней и Храмы. Эдриан с Цезарем сменяли друг друга, посвящая Марселя во все тонкости жизни наделённых. И он проникся. Почувствовал себя частью этого мира, хотя магических способностей у него и не было.

— Это как дышать, — кротко пояснил ему отец. — Этому не придётся учиться. Оно проснётся в тебе само, как только появится. И само будет работать.

Он не настраивал его ни против вейм, ни за визоров.

— Выбирай сам, — сказал он. — Ты не маленький мальчик. Тебе не нужны мои наставления. Тебе нужна информация.

И именно информацию ему и давал.

Так же нейтрально вёл себя и торон, поясняя Марселю суть многовековых разногласий вейм и визоров. И главный для себя вывод Марсель сделал сам.

— Они не плохие и не хорошие, — поделился он с Цезарем. — Они просто разные. Но есть кое-что, что всё же их выделяет и отличает от наделённых. Веймы лживы и коварны. А визоры жестоки.

И коварство вейм Марсель уже сполна почувствовал на своей шкуре.

Охрана распахнула для него ворота особняка Аркур. Оставив мотоцикл прямо у центрального входа, Марсель поднялся по мраморным ступеням крыльца в серости наступающего утра.

— Она не могла поступить иначе, — успокаивал Марселя Цезарь.

Разбуженный ни свет ни заря, всклокоченный, поминутно зевающий, он выслушал вышагивающего по его комнате Марселя и теперь давал пояснения.

— Это обязательный ритуал, понимаешь, обязательный при передаче власти, — прикрыл он рот, очередной раз зевая. — При определении силы ещё всё может измениться, но вступающая на престол королева, как минимум, должна быть помолвлена. Как максимум, замужем. Но замужество не обязательно. И это просто ритуал. Он практически ничего не значит.

— Зачем же его тогда проводят? — метался Марсель как раненый зверь по клетке.

— Ты вообще представляешь себе, что такое ритуал? — очередной раз зевнул торон, обречённо откидывая одеяло. Всем своим видом он подчёркивал, что поспать ему сегодня явно больше не удастся. — Это символическое поведение, форма официальной церемонии. Пережиток прошлого, если тебе будет угодно.

На своё худое тело он натянул пижаму, как домашнюю одежду, хотя спал без неё.

— И их до сих пор соблюдают? — поморщился Марс. — Да он там чуть не заглотил её прямо на сцене — так впился поцелуем. Это ты называешь символическим поведением?

— Имя его ты хоть запомнил? — Цезарь склонился над вазочкой с остатками печенья, выбрал крошку покрупнее и засунул в рот.

— И никогда не забуду. Артур Беккер.

Цезарь перестал жевать, обдумывая ответ.

— Хороший выбор, — кивнул он своим мыслям и потянулся за очередным обломком печёного песочного теста.

— Хороший выбор? — Марс сорвал с себя пиджак, вывернув один рукав, и зло бросил его на диван. — Разоделся, как дурак!



Елена Лабрус

Отредактировано: 08.10.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться