Нюта

Размер шрифта: - +

Глава 14

— Я не стану для него наряжаться, — уверенно захлопываю косметичку и смотрю на Настю, устроившуюся на кровати в позе лотоса.

Миша ушел пару часов назад: заступил на очередную смену по охране продукции местного супермаркета, в полной уверенности, что мы, как всегда, устроимся перед телевизором, поедая попкорн. А вместо этого его девушка помогает своей горе-подруге собраться с духом для встречи лицом к лицу со своим ночным кошмаром. А Витя, действительно, настолько мне надоел, что мой уставший мозг не знает покоя даже беспокойными ночами.

— И не надо. Никакой он не рыцарь. Отморозок! — зло выдает Мухина, которую мне, наконец, удалось перетянуть в свой лагерь, главной задачей которого является пополнять и без того обширный список Камоловских характеристик очередными ругательствами. — Может, тебе вообще не ходить? Плюнь на него и делай вид, что вы незнакомы.

— С ним это вряд ли сработает. Тем более зная на что он способен, в очередной раз подставлять Антона я не хочу, — горько признаюсь в очевидном, влезая в не лучшие свои джинсы – свободные, и, честно сказать, застиранные.

— Зачем тебе это все теперь? Если с Филипповым вы все решили?

— Он мне ни чужой, Насть. Не хочу мучиться угрызениями совести, что даже не попыталась ему помочь… Пусть это будет моим прощальным подарком, за все хорошее, что когда-то нас связывало, — опускаю глаза, вновь чувствуя жжение в наполнившихся слезами глазах, но уже быстро моргаю, не давая ни одной капли скатиться по не тронутой макияжем щеке. — Хвост или оставить распущенными?

— Гулька. Самая безобразная на какую ты только способна, — перенимая мой боевой настрой, Мухина отбирает расческу из моих рук, игриво приподнимая бровь — собрать руками мою шоколадную копну, при этом придав ей более или менее презентабельный вид – миссия, заранее обреченная на провал.

— Возьмешь перцовый баллончик? В прошлом году меня Миша без него на улицу не пускал. Помнишь, когда газеты писали о появившемся в городе маньяке? Я, конечно, не пробовала, но что-то мне подсказывает, что охоту распускать руки он отбивает мгновенно.

— Думаешь, стоит?

— Еще бы! — уже запихивает в сумочку заветный аэрозоль и, вскакивая, крепко прижимает меня к себе. — Прости, Нют! Я такая дура! Нужно было сразу тебя послушать – не звать его на день рождения и обходить стороной!

— Ничего страшного. Откуда ты могла знать, что он окажется таким идиотом?

— Ты мне всегда об этом твердила! Честно не злишься? — не разжимая объятий, интересуется Настя, и я не могу сдержать нервный смешок.

— Такое чувство, что ты провожаешь меня на войну. Это просто кафе, Насть. Где, кроме нас, еще будут люди.

— Знаю. Только от этого не легче.

И я ее прекрасно понимаю. На негнущихся ногах выхожу из подъезда, даже не замечая, как окреп мороз за те пару часов, что я провела в убежище чужой квартиры. Нехотя бреду по заснеженному тротуару, то и дело оборачиваясь, от засевшей внутри тревоги. Интересно, когда эта пустота, поселившаяся в моей душе, едва я закрыла дверь за сломленным Тошей, окончательно пройдет? Когда я перестану вспоминать, как в выпускном классе часами разглядывала звездное небо, устроив голову на его плече? И почему нельзя до конца своих дней видеть в нем… Боже, а кого я в нем видела?

— Привет, — вздрагиваю, когда в полумраке плохо освещенного двора от стены отделяется крупная фигура Камолова, и едва успеваю погасить свой порыв испробовать слезоточивый газ в деле. Из последних сил приподнимаю подбородок, стойко выдерживая его взгляд, и лишь киваю, не считая нужным рассыпаться перед ним в любезностях. Я обещала ему один вечер, и, вуаля, стою напротив, стараясь придать лицу безразличия. Он, может, и победил, но хорошую собеседницу в моем лице вряд ли отыщет.

Не дожидаясь, когда Витя двинется следом, стараюсь как можно быстрее оказаться на оживленной улице со всеми ее благами цивилизации: яркий свет фонарей, неоновые вывески, мчащиеся куда-то машины…

— Ясно. Решила не говорить? — поравнявшись со мной, рыжий улыбается уже иначе. И смотрит совсем не так, как вчера на глазах у любопытной толпы.

— Это в уговор не входило, — качаю своей головой, мысленно себя ругая за бредовую мысль, рожденную подсознанием – не может такой как он доброжелательно приподнимать уголки губ, и эта теплота в интонации голоса — простой мираж.

— Ну, никогда не поздно внести корректировки…

— Это еще один ультиматум? Откажусь, отрежешь Филиппову палец? — я резко торможу и укладываю руки на талии. Бледная, с развивающимися на лютом ветру прядями, все-таки вывалившимися из прически, с искусанными губами, от этого лишь раскрасневшимися и теперь ярким пятном украшающими лицо. А Камолов цепляется тяжелым взглядом за приподнятый непогодой локон и отчего-то не думает надсмехаться, устало трет лоб спрятанной в вязанную перчатку ладонью и спокойно интересуется:

— Вот опять – с чего, вообще, я должен оправдываться, если ни разу не использовал твоего убогого вместо боксерской груши?

— А с чего я должна потакать твоим прихотям, если ты, оказывается, такой добряк? Могу идти домой? — ехидно приподнимаю бровь, заранее зная ответ.



Евгения Стасина

Отредактировано: 06.08.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться