В паутине лжи

Размер шрифта: - +

Глава 2

Киоск у Арсена ярко-желтого цыплячьего цвета. Моя сменщица Катька, долговязая, тощая, как тринадцатилетний подросток девушка с выгоревшими на солнце рыжими волосами, собственноручно выкрасила его минувшим летом дешевой краской за небольшую прибавку к зарплате. Выкрасила, но до сих пор не смогла смириться с тем, что ее начальник набрался смелости скреативить - на фоне синих, голубых и классических белых палаток, наша теперь как бельмо на глазу. Жаль только, толку от этого никакого.
-Опять целый ящик помидоров заморозили!
Хозяин пинает ногой товар и носком ботинка  выдвигает табуретку на самый центр. Сейчас жизни учить начнёт, словно это я заставляю термометры застывать на пугающей тридцати градусной отметке, а безвкусные кисловатые томаты портиться, не выдержав испытания холодом.
-Вычту из вашей зарплаты.
-Как? Я, что ли, виновата, что люди зимой помидоры неохотно берут? Да они стоят, как килограмм мяса! - я даже из-за прилавка выхожу, наспех вытирая руки о повязанный прямо на телогрейку фартук. - И этот допотопный радиатор… Он же не греет совсем!
-А вы работайте лучше, и товар просто не успеет пропасть! - начальник орёт, а я от возмущения заливаюсь краской. Только собираюсь ответить на эту неуместную критику, а он уже обезоруживает меня очередным известием:
-Хотя… Недолго осталось нам всем здесь кости морозить.
О чём это он? До весны вроде как далеко ещё, да и её наступление с календарным графиком крайне редко совпадает. Неужели…
-Переезжаем, что ли, Арсен? В амбар?! - от радости так и сажусь на стройные рядки ящиков с бананами. Хорошо, что успеваю вовремя спохватиться и тут же как ужаленная подскакиваю, а то и их из своего пустого кармана оплачивать придется. -Наконец-то! Там и проходимость лучше. В морозы же мало кто по рынку гуляет, а там хоть какой-то поток покупателей. Да и киоск наш в самом конце ряда, почти никто не доходит!
Господи, хоть какой-то просвет! Дай бог, Никита зарабатывать начнёт, я перестану с поясницей мучаться. Сниму эту страшную телогрейку, что мне выдал работодатель, и хоть с людьми общаться начну. А то тут, если не куришь, просто обречена на одиночество!
-Губу закатай! Захотела - в амбар! Всё, Голубева, сворачивается наша лавочка! Никаких тебе теперь битых яблок на компот и вон, помидоров на аджику! Всё, баста! Рынок со следующего месяца администрация города закрывает. Бульдозером пару раз проедутся туда-сюда, и словно нас и не было!
Кажется, Арсен на грани истерики. Миниатюрный, с густыми усами и проступающей проседью на висках торговец с грустью проходится по ларьку беглым взглядом, пока я пытаюсь переварить услышанное, и без интереса принимается листать замызганную тетрадку с учетом продаж. Закрывают… Господи, а как же я?
-Как? Другое место найдёшь. Вон, Катька в какой-то супермаркет лыжи навострила, а ты чем хуже? 
Тем, что у меня времени на поиски нет! Сменщица моя, как чувствовала, вовремя подсуетилась.
-Так она два месяца это место высиживала! Всех знакомых на уши подняла, когда узнала, что с февраля кассирша новая потребуется… Арсенчик, - хватаю предпринимателя за рукав кожаной куртки и не даю выйти из ларька, загородив собой проход. - Миленький! С собой меня возьми! Ты же наверняка уже придумал, куда с товаром податься! Хоть на другой конец города ездить согласна, только не увольняй!
Я порывисто обнимаю старого доброго армянина, а он по-отечески хлопает меня по спине, свободной рукой почесывая небритую щеку. Подбадривает, хоть наверняка и не понимает, чего я так болезненно отреагировала на эту новость .
-Ну всё, Лерка, утри сопли. Мне и так эти перемены ножом по сердцу, ещё бабских слез  не хватало! Некуда мне тебя брать! Я решил на Родину вернуться. Сама видишь, дело не идёт! Детей поднял, теперь пора и о себе подумать!
-Как не идёт? Ведь берут же! Да я этот ящик, - как безумная сверкаю глазами  и, игнорируя боль в пояснице, поднимаю на прилавок подпорченные томаты. -Я их в два счёта продам! Только шанс дай!
Ведь не выживем. Я только просвет в конце коридора увидела, только поверила, что хоть и медленно, но начнём мы с Никитой выбираться из этой ямы , а тут новая напасть! Никаких сапог, никаких обновок для Лильки, на которой демисезонная курточка ещё осенью впритык сидела. Утираю слёзы, не находя во взгляде Арсена и намёка на то, что он сможет мне помочь, и, не стесняясь его, по-детски шмыгаю носом.
-Когда закроют-то хоть?
-Через две недели. Считай, зарплату за полный месяц получишь, - хоть что-то. Видимо, не настолько судьба моя злодейка, чтоб крылья под корень срезать. Подпалила и любуется, как я отчаянно ими машу, пытаясь не разбиться в лепёшку о землю .
-Голубева! - в самых дверях, запуская морозный воздух в пропахший гнилыми овощами киоск, Арсен отвлекает меня от мрачных мыслей. -Ты баба красивая. Нашла б себе кого!
-У меня муж есть…
-Так тем более! Чего раскисла?
-Безработный он, - и если с утра меня обманул, я даже не представляю, на что мы теперь жить будем.
-Безработный… - мужчина задумчиво трет лоб и лихо натягивает шапку с макушки по самые брови. - Что ж это за муж такой?
-Какой есть, - бросаю обиженно, а сама думаю: “Только бы не подвёл!”
Арсен уходит бесшумно. Или известие его меня так оглушило, что я не слышу, как со скрипом закрывается дверь и запущенный в помещение сквозняк шелестит листами тетради, в которой мы с Катей коряво конспектируем ежедневные продажию. Кто ж знает, но понимаю, что осталась одна, я только тогда, когда помятый томат скатывается с прилавка и неприглядной лужицей расползается по грязному полу. Вот и я ничем не лучше. Разве что оболочка попривлекательней, а внутри месиво из слёз, переживаний и бессилия. И если быть честной, я бы с удовольствием, как этот помидор, увалилась на пол и зарыдала бы в голос... 
- Девушка! У вас кабачки есть? - только работа не ждёт.
Хватаю застиранную тряпку и одним махом оттираю безобразное пятно, стараясь не измазать руки в этой томатной пасте. А прежде чем высунуться в приоткрытое окошко, торопливо смахиваю со щёк солёные слёзы и безжалостно пощипываю кожу на скулах, не желая пугать покупателя своей бледностью. Погорюю потом, прижав к себе Лильку и уткнувшись носом в её черные как смоль волосы.
- Есть.
- Свежие? - женщина пытается отыскать их глазами на витрине, а я выдаю хорошо заученную фразу:
- Конечно. Лучше кабачков вы на этом рынке не найдёте, - а что ни вкуса, ни пользы от них после такого хранения не добьёшься, уже неважно. Взвешиваю парочку патиссонов и пока она отсчитывает мелочь, краем глаза ловлю группу солидных мужчин, неспешно прогуливающихся по территории рынка. Один какую-то папку в руках держит, другой по сторонам взирает, третий суетливо у них под ногами путается... И девчонки с соседних точек на улицу носы повысовывали, дрожащими от холода руками подкуривая сигареты . Интересно, с чего такой ажиотаж?
- Милочка, а помидоров у вас случаем нет? Совсем из головы вылетело! - мне бы порадоваться, ведь товар пропадает, да только душа на волю просится... Ведь полкило проданного неликвида мне уже нечем не помогет. Это раньше Арсен бы похвалил, а теперь все, плевать ему.
- Нет, - отпихиваю ногой ящик под прилавок, чтоб она гору злополучных томатов не разглядела, и тут же закрываю окно, вешая на гвоздик картонную табличку с надписью : "Ушла на десять минут".
Ведь не прощу себе, если не разузнаю... Вдруг старик зря паникует? И мои нервы треплет только лишь потому, что уж слишком мнительный? Услышал звон и теперь в уме его в целую музыкальную композицию сложил?
Выбегаю на улицу и мчу к девчонкам , что уже во всю обсуждают инспекторов. Все как на подбор - в валенках и накинутых поверх пары-тройки свитеров телогрейках. Только Анфиса в видавшей виды коротенькой дублёнке и модных замшевых сапогах.
- А я говорила, закроют! Зря вы мне дуры не верили! - затягивается тоненькой сигаретой и выпускает в воздух облако табачного дыма. - Теперь без работы останетесь.
- А ты что уже новое место нашла? - отказываюсь от предложенной мне Юлькой папиросы и принимаюсь отстукивать ногами по натоптанному снегу. Мороз крепчает, но сейчас это последнее, о чем бы я стала печалится.
- Конечно! Я давно подсуетилась. Михалыч решил магазинчик открыть. "Мясная лавка", хорошо звучит? - ещё бы! Да как угодно назови, лишь бы зарплату платил... Я завистливо вздыхаю и ныряю подбородком в широкий ворот своего свитера, а Женька Коврова насмешливо раздувает красные губы:
- То же мне, подсуетилась она! Знаем мы, где ты суетилась - у Михалыча в штанах! - выдаёт и вместе с Юлькой принимается на весь рынок ржать. Так громко, что троица оборачивается и с интересом рассматривает нас, забывая, зачем, вообще, пришли. Гады. Даже не краснеют, а ведь последний кусок хлеба собираются отобрать!
- Завидно? Я ж не виновата, что у вас начальницы бабы, а у Лерки старый грузин!
- Армянин, - считаю нужным заступиться за Арсена, ведь по большей части он ко мне добр был. И вправду, яблоками на компот снабжал, и даже пару раз отвесил дочке в подарок килограмм апельсинов. - И вовсе он не старый, просто жене верен. Лучше скажи, это кто? Администрация?
- Ага, - Анфиса на меня так смотрит, словно я только что из деревни в мегаполис переехала. - Администрация... Выше бери! Бандюки это местные, будут здесь развлекательный центр отстраивать.
- А чего же сразу бандюки? - Юлька ко мне поближе жмётся, испуганно покосившись на головорезов и следующий вопрос произносит испуганным шепотом. - Убили кого?
- Может, и убили, передо мной не отчитывались. Но вон тот, - всезнающая Фиса стреляет взглядом в широкую мужскую спину, скрытую под дорогим серым пальто, - точно не лыком шит. Про лотереи на Первомайской слышали?
Мы киваем, а девушка от важности расправляет плечи, выдерживая театральную паузу. Чего тянет-то? Дымит как паровоз, пока мы тут чечётку отплясываем. В моих осенник ботинках я так без пальцев останусь...
- Так вот, лотереями там и не пахнет. В карты играют, аппараты в зале стоят, а у тех, кто в этом не силён, ставки на матчи принимают.
- А разве же можно... Куда же полиция смотрит?
- Вот и я о том же. Только палёнкой из-под прилавка торговать тоже запрещено, а Магамедов процветает. Думаешь он на одних специях и рахат-лукуме на внедорожник насобирал? То-то же! Весь отдел у него закупается. Так вот, что самое интересное, за углом конторка с микрозаймами. Сами догадаетесь, кто владелец?
- Кто? - выдаём синхронно с Юлькой, а Женя и Анфиса одновременно закатывают глаза на нашу глупость.
- Давыдов этот. По бумагам, конечно, он чист, якобы порядочный бизнесмен, но в городе каждому известно, чьи парни потом у проигравшихся долги выбивают.
Господи... Что ж ему тогда не имётся? Рынок ему наш зачем, ведь дураков же хватает. Всегда и играть будут, и в кредиты влезать...
- Страсти какие, - вздрагиваю от тягостных мыслей и принимаюсь плечи растирать. Можно подумать, это поможет согреться. Если уж сто шкур нацепила, а толку ноль...
- Страсти! Страсти вон, Лерка, как раз у твоего ларька остановились. Иди, баклажанами торгуй, заодно поинтересуйся, как долго отстраиваться будут. Может, нас в этот развлекательный центр возьмут? Официантками, например.
Вряд ли, но вслух Женьку не расстраиваю. Она у нас торгует конфетами, и за эти четыре месяца, что я здесь тружусь, ещё килограмм десять набрала. К тем восьмидесяти, что уже были в наличии.
Как оловянный солдатик киваю девчонкам и вприпрыжку бегу к палатке, в надежде хоть так немного согреться. Миную суровых ревизоров и, с трудом поборов задвижку, открываю окошко.
- Здрасьте, - сухо приветствую бандитов и молюсь про себя, чтобы ушли поскорее. Не нравятся они мне, после встречи с расстроенным Арсеном и говорливой Анфисой до того неприятны, что я даже смотреть на них не могу. Делаю вид, что протираю прилавок, а один из них пристально следит за моими манипуляциями , похоже, забавляясь видом молоденькой девчонки в спортивной вязанной шапке и пуховом платке, повязанном на талии под телогрейкой.
-Красивая, мне бы пачку сигарет,  - блондин в чёрной дублёнке с меховым, как по мне, бабским воротником, засовывает голову в окошко и растягивает тонкие губы в безобразной улыбке. Озирается по сторонам, демонстрируя две золотые коронки, и нагло хватает с витрины зелёное яблоко. - Всю эту ярмарку оббежали, нигде табаком не торгуют.
- Так и у нас сигарет нет.
Я к таким кадрам привыкла. Не сказать, что у нас тут уголовники постоянно затариваются провизией, но пара-тройка забулдыг на неделе нет-нет, да мелькнёт. Разве что так по-хозяйски витрины не опустошают, но вот полакомится бесплатно огурчиками непротив. Злюсь, когда он о песцовую опушку протирает ворованный фрукт, тут же впиваясь в него зубами, и успокаиваю себя тем, что к вечеру его наверняка пронесёт. Где эти яблоки только не валялись, пока Арсен их в ларёк не притащил.
-Вам в начало ряда надо. А у меня только полезная пища. Баклажаны, болгарские перцы, цветная капуста. Так что простите…
-Да хорош мне чесать. Неужели пачки Парламента не найдётся?
Вот непонятливый! Ещё и не вылазит, как прирос - голова внутри, а грузное тело снаружи засыпает снегом . Жаль, что с ним как с пьяницей каким нельзя. Такого попробуй вытолкай! Только хочу его культурно попросить удалиться, а с улицы уже доносится грубый голос:
-Девку в покое оставь. В магазине купим. Шепелев, - слышу и краем глаза смотрю, как их предводитель бросает взгляд на мой киоск, призывая товарища угомониться, и подходит к парнишке, что пять минут назад, как истосковавшийся по вниманию пёс, перед ним  нарезал круги. Указывает пальцем в сторону и теперь говорит тише, больше ни разу не взглянув на овощную лавку Арсена. Наверное, приказы отдаёт. А может, прикидывает, какие палатки первыми снести…
-Слушай, красивая, а яблоки-то хорошие. Взвесь-ка мне пакетик!
Да хоть два! Растягиваю губы в дежурной улыбке и сую первые попавшиеся фрукты в пакет, радуясь, что он хотя бы свою наглую рожу из окошка убрал. Пусть и пялится, контролируя, чтоб я не подсунула какой-нибудь неликвид , зато не отравляет воздух  своими духами. Уйдёт, обязательно проветрю.
-Девяносто семь рублей, - снимаю с весов товар и протягиваю головорезу, который в знак благодарности мне только кивает. Берёт пакет в руки, рассматривает покупку со всех сторон и, бросив довольное “Отлично”, разворачивается на пятках… Не заплатив. Словно я здесь так, из добрых побуждений всех нуждающихся подкармливаю витаминами! Он бодро вышагивает по снегу, находу вливаясь в бесседу товарищей, а я только и знаю, что хлопать глазами, пока в мозгу не срабатывает выключатель. Так ведь спускать нельзя! Из-за них и без того все дело погорит, а тут еще и воровство... Следую его примеру и сама высовываю голову в окошко, призывая мужчин вернуться, только дела им до простых работяг нет. Они мыслями уже далеко - по чужим жизням проезжают катком  и заливают бетоном рынок, который стоит здесь уже лет двадцать!
И что делать? Смешная сумма, но я бы эти яблоки лучше Лильке отнесла! Она их любит - кислые, но до того сочные, что пока парочку за раз не приговорит, не успокоится. А потом сотрёт с губ сок пухлой ладошкой и довольно улыбнётся… К чёрту. Плевать мне кто они: мафия, бизнесмены, отморозки. Я и так еле концы с концами свожу, а после того как у них в одном месте засвербело именно здесь отстроить свой развлекательный центр , и вовсе не скоро смогу ещё дочь побаловать .
Выбегаю из ларька, наплевав на то, что на фоне этих воров выгляжу бледной молью , и со всех ног в своих осенних ботинках несусь за ними. Скольжу, лишь чудом не растянувшись у Анфискиного отдела, и машу  рукой на её испуганное: “Ты куда?”. За своим я, чужого не надо!
-Стойте! - у выхода обгоняю этих баловней судьбы и, раскинув руки в стороны, не даю в ворота пройти. Дышу тяжело, пока три пары глаз взирают на меня в полном непонимании  и стараюсь плечи расправить, чтоб не догадались, как мне страшно с ними разговоры вести.
-Чего, красивая? Сигареты привезли? - всё тот же, с золотыми коронками, посмеивается и тянет свободную руку к моей голове, поправляя на ней съехавшую на лоб спортивную шапку. А тот, что в сером   пальто внимательно изучает мою телогрейку. Чуть дольше рассматривает пуховый платок, в несколько раз обматанный на поянице, и когда доходит до лица, чему-то ухмыляется. Он к таким женщинам не привык, это сразу видно.
-Нет, - откашливаюсь и произношу куда тверже, - вы за яблоки не заплатили.
-Разве? А по-моему рассчитался. Пошли мужики, - бугай хочет меня обойти, но я пихаю его в грудь , чтоб и не думал, что просто так  позволю ему улизнуть.
-Нет, не рассчитались. Либо деньги давайте, либо верните товар! Я со своего кошелька ваши прихоти оплачивать не собираюсь…
-Так и не надо. Хозяину своему, -произносит так, словно я чья-то карманная мартышка, а не человек, к которому стоило бы проявить уважение, - скажи, что начальство новое приходило и яблоки его на экспертизу забрало. А то вдруг народ потравится.
-Не потравится! У нас все документы в порядке. Да и вы на работника СЭС непохожи. Так что, молодой человек, верните деньги.
-Да что привязалась-то? Больная на голову? Не понимаешь с кем говоришь?
-Понимаю. С вором! Который ездит на дорогой тачке, а сто рублей за покупку отдать не может! Или вы так всего в жизни добиваетесь: пришёл, увидел, отобрал? Так это, между прочим, статья!
-Статья! Видали? - боров недобро гогочет , пихая локтем опешевшего молчуна, и когда приступ веселья сходит на нет, делает шаг в мою сторону. Приподнимает пакет, болтая им в воздухе, а мне до того жутко от вида его хмурой рожи, что дрожу я уже не от холода. Сейчас убьёт меня этим пакетом… И всё. Никита с Лилькой дальше сами по жизни пойдут… И это из-за ста-то рублей?
-Ушла с дороги, пока я эти яблоки тебе в одно место не затолкал!
Вопреки моим страхам, пакет так и болтается в его левой руке, шелестя от соприкосновения со штаниной. Зато правой он намертво впивается в ворот моего свитера. Мнёт плотную вязку в руках и так близко притягивает к себе, что его кислое табачное дыхание, бьющее в нос, вызывает во мне приступ тошноты…
-Ещё не хватало, чтоб какая-то сопля меня жизни учила. Смотри, я ведь и сам урок преподать могу, навсегда своё место запомнишь!
-Леший! - я не дышу, ведь ворот свитера врезается в шею, а брюнет в пальто, невозмутимо прожигает взглядом макушку своего товарища. Морщится, когда тот тянет меня вверх, вынуждая встать на носочки, и по-мужски сплёвывает на снег жвачку. Неторопливо подходит к другу, похрустывая позёмкой, и опускает свою ладонь на его плечо.
-Уймись. И девку отпусти.
Я даже не обижаюсь. Мне эта “девка”, как услада для ушей, ведь использует он её в связке с приказом, который Леший нехотя, но выполняет. Отталкивает меня и я неуклюже падаю в сугроб, мгновенно утопая в снежной вате своей пятой точкой. Ощущаю, как в спину впиваются миллионы холодных колючих иголок, но я до того ошарашена произошедшим, что даже на протянутую своим спасителем руку не реагирую. Только и знаю, что хлопать глазами и от возмущения выпускать пар из ноздрей.
-Овца. Завтра же твой ларёк с землёй сравняю!
-В машину иди, - как там его? Давыдов? Оборачивается на своих работников и стоит им двинуться в нужном направлении, без лишних вопросов ставит меня ноги.
-Сколько он должен?
-Девяносто семь, - выдаю непослушными губами, отряхивая с себя снежную стружку. Стыдно-то как! Лучше бы из своих в кассу внесла…
-Держи, -  брюнет протягивает купюру, взглянуть на которую мне не позволяет пунцовое раздосадованное лицо, и не дождавшись от меня никакого интереса к наличным, пихает бумажку аккурат под пуховый платок. -Сапоги себе, что ли, купи, Красивая. У тебя подошва треснула.
Вот ведь чёрт! Приподнимаю ногу и теперь ещё больше хочу разрыдаться в голос, ведь несмотря на то, что он бандит, бандит он весьма наблюдательный. Час от часу  не легче! Всхлипываю и с облегчением выдыхаю - слезы, скатившейся по щеке, Давыдов не увидел. Он уже выходит в ворота, на ходу пряча кошелёк в карман, а поджидающий его у автомобиля Леший заедает стресс зелёным яблоком, рассевшись на капоте.
Чтоб они все провалились! Подавились этими яблоками и не отравляли людям и без того тяжёлое существование! Зло размазываю слёзы по щекам и бреду обратно, думая только о том, что жизнь ко мне несправедлива. Не знаю, чем заслужила я её немилость, но чёртова подошва стала последней каплей. Даже этот незаслуженный полёт в снег так не задел моё самолюбие, как рыжая бумажка, что мне из жалости сунули за пазуху.
-Чего ревёшь? - Женька как будто ждала, когда же я поравняюсь с её киоском. Хлопнула дверью, скрипнула навесным замком и на бегу наматывая шарф, догоняет меня, тут же хватая под руку, словно мы близкие подруги детства. - Случилось чего? Обидели?
Женщина мне в лицо заглядывает, а я двух слов связать не могу - истерика душит. С трудом поборов дрожь в руках, достаю из кармана купюру и ей под нос пихаю, надеясь, что и так поймёт.
-Это что за яблоки у вас там, золотые? Лерка?!
-Золотые… - смеюсь сквозь слёзы над её ошарашенной физиономией и прячу деньги обратно, до сих пор не понимая, что с ними сделать должна. Сапоги купить? Ведь наверняка видел, что вместо полагающейся мне сотни, пять тысяч рублей всучил!
-Обычные, Жень, Гренни - Смит. Господи, и чего мне теперь делать? Где этого бандюка искать?
-А зачем? Сам ведь дал… Ты с ума не сходи! Нашла из-за чего сопли разводить! - она меня за руку дёргает, вынуждая остановиться, и уже во всю  подзывает ладошкой своих подружаек. Даже сквозь собственный плач слышу, как под Анфискины каблуками снег хрустит. - Что хоть сказал?
Что, что? Как в таком признаться? Стыдно до ужаса, словно я до того жалкая, что даже мафии от одного взгляда на меня тошно становится. А всё Никита со своей депрессией! Лишних трусов не купить, что уж об обуви говорить?
-Ничего.
- Ну тем более! Считай, компенсация тебе, за то, что тот убогий тебя толкнул! Видела я…
-И я, - Юлька Анфису поддерживает, а я ещё сильнее принимаюсь реветь. Хороша воительница, из-за ста рублей на посмешище себя выставила!
-Не реви, дура! Ну толкнул, чего уж… Такой вот мужик пошёл! Просто в следующий раз на рожон не лезь. Мало ли чего им в голову придёт - они ведь контуженные! Ничего святого нет!
Утешили! Да если бы не подошва, я бы сейчас так не горевала. Просто обидно вдруг стало - и так по всем фронтам поражение, ещё и это!
-Иди, Лерка! Чайник ставь! А я у Магомедова коньячка возьму. Все вместе греться будем, да девоньки? Один хрен покупателей нет!
Кто-то из них меня в спину подталкивает и, заручившись моим согласием, все по своим норкам разбегаются. А я на автомате до рабочего места дохожу. Может, и вправду, послушаться? Вон, в амбаре за полторы тысячи можно угги взять. Не натуральные, конечно, но на безрыбье и рак рыка. Об этом и думаю, пока девчонки пластиковые стаканы кипятком наполняют, чайной ложечкой  насыпают в него  быстрорастворимый кофе и подмешивают в это пойло коньячок. Первый “бокал” я в себя заталкиваю с трудом, зато на втором уже морщусь меньше, а на третьем в голос смеюсь, когда Женька меня парадировать принимается.
-Ноги в раскорячку, шапка на глаза съехала, думала всё, лопаты у Фёдора брать придется! Выкапывать!
-Ага, а как она этого в бабской дублёнке пихнула? Ну умора же?
Словно и не боялась вовсе. Хохочу, и сама не веря, что на такое решилась, а девчонки в перерыве между своими юмористическими номерами помидоры мятые жуют.
-Ну, пять тысяч! Вот это потрудилась на славу! Отдавать не вздумай! Ты по его вине без работы останешься, так что считай своё взяла!
Какая-то логика в их словах  есть, но моя гордость не даёт пойти на поводу у девчонок. Киваю для вида, немного захмелевшая от контрабандного коньяка, и всё же прячу купюру в кошелёк, про себя решив, что разменять её никогда не решусь. Ведь считай продалась - меня, как мешок с картошкой бросили и откупились, значит, и другим можно? Нет уж. Отдам, как только они с очередной инспекцией нагрянут. А за такими не заржавеет: явятся, чтоб полюбоваться нашими грустыми мордами!
Выпрямляюсь на стуле и краем глаза кошусь на часы. Засиделись! Уже час, как должны были по домам разойтись, а всё болтаем! Уже и вторую бутылку от Магомедова принесли, никак разойтись не может. И хорошо ведь как! Может, поэтому люди в тяжёлые моменты к алкоголю прибегают? В голове туман, всё таким неважным кажется... Даже когда сквозь девчачий смех прорывается мелодия моего мобильного , а на экране высвечивается знакомое имя, я не сразу соображаю, что надо бы звонок принять. А когда медленно до мозга доходит, что просто так Лилькина воспитательница меня набирать не станет, на смену веселью приходит страх. И имя ему Никита.
 



Евгения Стасина

Отредактировано: 03.06.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться