Ведьмесса Lite 3

Размер шрифта: - +

19.

Говорят, накануне вселенских катаклизмов случаются странные знамения, давая намёк на неожиданный исход и слабую возможность судьбе воспротивиться. Последнее, конечно, редко у кого получается, больно уж стихия — сильна, а человек против неё — песчинка. Поднимет, закружит, понесёт. Пикнуть не успеешь, не то, что рассказать, что там привиделось. 

Так вот...  По закону подлости свидетелем подобного знамения должно было стать семейство пустынного охотника Баки Гудала, неудачно сломавшего пару недель назад правую ногу, причём аж в трёх местах.

— Эх, не повезло мужику! — сокрушался староста на общем собрании островного народа, — На всю жизнь останется калекой, если миром не поможем. Так что делать нечего. Придётся малышку Зару раньше времени из приёмной семьи забрать, чтобы подселить к нашему страдальцу. 

Сказано — сделано. Пары часов не прошло, и вот уже Харк против воли волочёт костяную кроватку со всем набравшимся за долгие годы барахлом к одинокой мазанке на самом краю деревни. А девчонка семенит рядом с чучелом пустынной белки под мышкой, той самой, что ей ещё прадед подарил.

Уже лет как пять помер старый, а перед смертью строго настрого запретил оживлять себя хоть за желания, хоть любым другим способом. Так и сказал:

— Не хочу. Не надо. Славно я эту жизнь прожил, лучше даже, чем собирался. И если бы не Зара, не было бы у меня ни внуков, ни детей. Спился бы, да одичал, как последняя песчаная скотина. Потому  завещаю своим потомкам — сиротку пуще ока беречь, как о своей родной заботиться. А если не доглядите, прозеваете, а тем более позволите проклятому Улиту вас вокруг щупальца обвести, как-нибудь извернусь, но возвращусь обратно с того света, чтобы вас в отместку кошмарами мучить. Поняли?

Сказал, и все поверили. Незыблимый был прадед во всём, что касается проклятий и обещаний. Но Напеста, в отличие от других, пугать вовсе не понадобилось — он и так к девчонке был привязан, вшестером не оторвать. Каждый день ходил, проверял, как поживает сиротка и не обижают ли её новые приёмные родители.

Вот потому Гудалова жена и вертелась, как пустынный краб на сковородке, — завтрак приготовить, гостью поднять, одеть, дождаться Харка, сдать с рук на руки. А уж тот пусть сам решает, куда с девчонкой податься, лишь бы недалеко, чтобы процесс выздоровления не нарушить. Такую поломку на раз не залечить. Тут месяца три надо, если не все пять.

С такими нерадостными мыслями и соответствующим выражением лица она отворила двери детской, крошечной комнатушки, предназначенной вообще-то для рукоделия.

Но откуда взяться времени для рукоблудства, если мужик без конца себя ломает? Потому любимый ткацкий станок был выставлена во двор и потихоньку там коптился, под жаркими лучами трёх безжалостных солнц. Хоть бы только не рассыпался в прах за пару месяцев. Куда ж они без приработка?

Охотник из мужа — никакой, зато вор — отличный. Приноровился у пустынных пауков нити из сетей таскать. В клубки намотает — и айда домой.

А шерсть эта самая, паучья, после нужной обработки, — преотличная вещь. Плащи, накидки, одеяла — всё расходится на ура. 

И нужно же было этому проходимцу, убегая от тарантула, ногу сломать, тем более в трёх местах. 

Жена охотника всё продолжала сокрушаться, как вдруг заметила, что гостья вовсе не спит, а сидит, празднично одетая, на краю кроватки. Огромные грустные глаза уставились в никуда, маленькие пальчики погрузились в мех покойной белки.

— Ты чего это сегодня поднялась ни свет, ни заря? — всплеснула руками хозяйка, — Да ещё и нарядилась! Ждёшь кого или собралась куда? А как же завтрак?

Супружница Гудала не на шутку разволновалась. И повод для этого был. Хоть разумом малышка с любым взрослым поспорит, но детская разлаженность в движениях так и осталась навсегда. И зачем же себя мучить, причёсываясь, натягивая одежду? Даже вон дохлую шкурку, пустынными клопами побитую, в порядок привела — блестит, как наглаженная.

— Всё хорошо, тётя Криа, — прошелестела Зара, слегка шепелявя, и по-прежнему глядя куда-то в дальний угол, — Вы лучше дядю Бака позовите. Мне нужно успеть вам кое-что сказать и попрощаться. А то потом поздно будет. Шум, гам поднимется, драка завяжется... Не успею. Или вы уже не услышите.

Ну, шум-то хозяйка и так подняла, бросилась в горницу, растолкала мужа, сиднем на лавке сидящего:

— А ну хватай свои костыли и беги бегом. Там наша спасительница какую-то ерунду болтает. Прощаться хочет и тебя требует.

Вот он и приковылял, левую ногу на прицепе подтягивая, неуклюжим камнем бухнулся на табуретку:

— Ну чего тебе, Зара? Говори давай и пошли завтракать. 

Та подняла на бородача свои вечностью помеченные глаза:

— Простите, дядя Гудал, но вам всё-таки придётся или к Улитам отправиться, или остаться калекой. Сегодня за мной придут...

— Да кому за тобой приходить, глупенькая? — подкинулась хозяйка, — Столько десятилетий не приходили, а теперь, значит, явятся? Нет, так не пойдёт. Ты теперь наша... Как это её там? Надежда! Нельзя у людей надежду отнимать. Они от такой потери, знаешь, какие злые становятся? Горло чужому перегрызут, — а дальше — мужу, — Ты, Бака, двери-то за мной подопри! А я — к старосте. Нужно на подмогу деревню поднимать. Не то профукаем наше счастье, — и понеслась, как на пожар.

Ну а Бака — мужчина из послушных, доковылял до порога, вжихнул задвижкой, подтащил колченогий стол, водрузил на него пару табуреток, зыркнул в узенькое оконце. Отсюда точно нападения не стоит ожидать. И снова пристроился на насесте рядом с Зарой.



Мартусевич Ирина

Отредактировано: 19.04.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться