Жизнь или долг? Монстры

глава 4

  Вечер был теплый, напоенный ароматами трав и деревьев. Далеко ходить гулять не стали, просто присели на скамейке в саду. Все эти звезды-травы-сверчки и прочие атрибуты романтических свиданий при луне приводили Григория в бестолковое состояние влюбленной устрицы. Он млел от близости теплого тела девушки, сидящей рядом, и потихоньку уплывал в страстные грезы, а руки как-то сами тянулись обнять задумчивую Нинку. Мужик понял, так он недолго в образе безобидного деда продержится, надо что-то делать. Спасительная мысль пришла.

- Нина Владимировна, я вижу, вас что-то гнетет. Что-то из прошлого? Я верно понял?

  Она кивнула, не поднимая головы.

 - А вы расскажите, полегчает. Иногда надо просто выговориться. Поверьте моему опыту, я много повидал. Я и присоветовать чего полезного могу.

- Вы, наверное,  правы, Григорий Семеныч. Но это так непросто…

- Да ну-у-у, чего меня стесняться? Дедушку-то?

  Она взглянула на него искоса и невесело усмехнулась.

- Добрый вы человек, Григорий Семеныч, но я стесняюсь.

  У Гриши сердце стукнуло и замерло от этих ее слов. Было немного неловко, что он ее обманывает, но ведь иначе она его не подпустит, не раскроет своих мыслей. А потому Гриша принял серьезно отрешенный вид и сказал:

- Считайте, что меня здесь нет, а вы просто скамейке рассказываете.

- Хммм, - хмыкнула она, - А советы полезные тоже скамейка будет давать?

- Милая девушка, какая разница, кто будет давать советы, я или скамейка, если они принесут пользу?

  Нина потупилась, молчала несколько мгновений, а потом тихо сказала:

- Ну ладно. Но я все равно стесняюсь…

- А я буду нем, как скамейка. Пока сами не спросите, - весело пробасил Гриша.

- Ой…

- Давайте, Ниночка, скамейка слушает.

  Григорий видел, что ей нелегко начать, но Нина собралась с силами и, глядя в темноту сада, начала:

- Я ведь сирота, воспитывалась в приюте. 

  Тут Гриша поймал ее взгляд, словно она искала в его глазах брезгливой жалости.

- Девочка моя бедная,  - подумал мужик, - Как же тебе было одиноко, как же тебе досталось от жизни… Клавдия, старая дура! И как ей только в голову пришло отдать ее в приют! 

  Но он не сказал ничего, только тепло посмотрел на нее и кивнул, мол, рассказывай дальше. А Нина, поняв, что дед не станет отгораживаться от нее обидной жалостью, стала говорить. Из нее словно полилась вся та горечь, что откладывалась в душе годами:

- Что такое приют, я думаю, вы понимаете. Как правило, равнодушие воспитателей, жестокость детей друг к другу, - она тяжело вздохнула, - Но тогда это казалось нормально,  мы сбивались в стайки по интересам и защищали друг друга.  Иногда случалось счастье, и кого-то брали на усыновление.

  Нина умолкла на несколько минут, а у Гргория сердце кровью облилось от затаенной душевной боли, сквозившей в словах девушки. Он отвернулся, чтобы Нина не видела его глаз с вертикальными зрачками и только сцепил зубы, мысленно ругая тетку Клаву последними словами. Подумать только! Решила отдать ребенка людям! Пусть живет как человек! А то, что она там мучиться без своих будет! Об этом дура старая подумала! Бросила девчонку одну-одинешеньку…

  Тут девушка встрепенулась, продолжила:

- Но это было редко, и мне не повезло, меня никто не удочерил. Обычная угрюмая, нескладная белобрысая девчонка, еще и недоверчивая к тому же. Кому такая нужна? Никому нафиг не нужна. Тем более в маленьком городке, затерянном на севре центральной полосы.

  Григорий прокашлялся, ему хотелось сказать, что она нужная, очень-очень нужная! Ему нужная! Но он обещал молчать. И потому мужественно промолчал, но сопел при этом весьма выразительно. А Нинка говорила дальше:

- После достижения совершеннолетия меня выпихнули из приюта. Жилплощадь, положенную мне как сироте, не дали. Но я сильная, - она покивала головой, - Я сильная…

- Девочка моя сильная, - умилился Гриша, мечтая о тех временах, когда он доберется до нее и научит быть слабой. Уффф… А какие мысли в голову полезли… Нет, ему лучше сосредоточиться и усилием волю усмирить воображение, так он точно с монстром в себе не совладает. Усмирение воображения прошло более или менее успешно, а вот тело упорно не желало усмиряться. Хорошо еще на дворе уже темно.

- В общем, насмотрелась я на все это, - Нина говорила, а голос ее окреп, - И слово себе дала. Я не буду жить в нищете. Я вырвусь. Работать буду, как проклятая, но я вырвусь! Ни от кого не буду зависеть! Достаточно. Насмотрелась я.

  Она снова остановилась, тяжело дыша, глаза ее сверкали.

- Конечно, с бедностью легче всего было покончить, став проституткой, - она невесело хмыкнула, - Но это не для меня. Не могу я так… Дура я, наверное…

  Гришке хотелось завопить, что она никакая не дура, и что он совершенно с ней согласен, не надо ей шлюхой становиться! У парня даже дыхание сперло, когда он на секунду представил, что-то подобное.

- Ну… Не скатилась я, не подсела на наркоту, не стала шлюхой. Повезло поступить в медицинский колледж, готовящий помощников санитарных врачей. Повезло, что в шараге было общежитие. Только мне в отличие от других студентов, приходилось работать в нескольких местах, да ещё и параллельно учиться. Но ничего, я выдюжила. Правда, о личной жизни пришлось забыть. Не было времени, да и дружбы с сокурсниками не завела, так, здравствуй - до свидания. Короче, ребята считали меня угрюмой и необщительной.

  Она снова ушла в себя, а Гриша молчал, терпеливо ожидая окончания истории.

- Уже перед самым выпуском с парнем познакомилась…

  По тому, как изменился тон ее голоса, Григорий понял, что они, наконец, добрались до корня проблемы. А при мысли о каком-то другом парне, который занимал мысли ЕГО женщины, ЕГО пары, монстр почти вырвался на волю. Но он монстру воли не даст, в конце концов, он здесь главный. Он дослушает.



Екатерина Кариди

Отредактировано: 01.09.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться