Гадаю по абзацу, всю правду говорю
В блоговой записи Андрея Левицкого у авторов разгорелся практический интерес, цепляет ли читателей начало их произведений. А давайте для этого дела отдельную блоговую запись выделим.
Ну и в качестве почина, готов высказаться по любому вашему началу текста в объеме одного-двух абзацев. Постите сюда, в камментах.
Только прошу иметь ввиду, что читатель я капризный, не имеющий никакого желания сказать вам комплимент, и в споры не вступающий. Т.е., если скажу неприятное, то это исключительно потому, что так и воспринял - т.е. лично к вам у меня никакого негатива нет, и обидеть я вас не пытаюсь. Посмотрел на текст - сказал, что думаю.
Ну а все желающие могут также к предложенным кусочкам высказывать свои пожелания. Все вместе сделаем небольшое, но полезное дело. :)
PS Коллеги, не стесняемся - в подписчики к Ежи добавляемся! :)))
А то по новым правилам я даже в блог ничего написать не могу - сижу на записи трехлетней давности.
PPS Надеюсь, все понимают (а тех, кто не понимает прошу дальше не читать), что вся кутерьма с оценкой начала книги, затеяна для поиска ошибок, которые мешают читателю втянуться в процесс чтения. Речь не идет о том, что читатель бросит книгу, если ему не понравится первый абзац - это абсурд, разумеется. Но вовлечь читателя с первой страницы очень важно, чтобы чтение не прекратилось в районе сороковой (страницы).
Итак, что накопилось из явных ошибок?
- Вода. Не надо демонстрировать в первых абзацах весь свой словарный запас. Дайте сжато действие, яркое короткое описание или диалог.
- Отсутствие внятной информации. Разновидность "воды", но тут речь вообще про некие абстрактные вводные, которые в принципе ничего и ни о чем не говорят.
- Неясные и скучные действия и бессмысленные диалоги. Это когда автор сам не знает, нафига он все это пишет, но остановиться не может.
- Нудные разъяснения важных вещей. Если читатель не заинтересовался вашим миром, ему пофиг, какого цвета черепаха служит подпоркой слонам для вашего мироздания. Это важно, но только тогда, когда читатель залез в ловушку вашей истории.
- Янь Данко: К списку могу добавить нудное смотрение героини в зеркало. Ибо воистину, пока мы не узнаем, что ее глаза голубые, книгу читатель нельзя! Это оооочень важный факт! И прочая бытовуха несколько напрягает, особенно в попаданках.
PPPS Пока у меня не появилось вновь право голоса, хочу напомнить еще про одну писательскую забаву, тренирующую моск, нервы и чувство юмора. Вы пробовали дать альтернативное описание своему произведению?
продолжение следует
230 комментариев
Авторизуйтесь, чтобы оставлять комментарий
ВойтиПрокомментируйте пожалуйста, вижу, что что-то не то, вот думаю исправлять или нет )
Улыбайся. Больно улыбайся, тоскливо тоже улыбайся, так хреново, что хочется выть, ха-ха, конечно улыбайся, что же еще.
Краем глаза он заметил, как охранник резко отшатнулся, увидев его улыбку, и заулыбался еще злей. Он вошел в бар внеся с собой ту напряженность, которую остро чувствуют все, когда кто-то проносит ее поблизости, ту напряженность, от которой атмосфера в помещении становится настолько тяжелой, что кажется еще немного и в воздухе замерцают электрические разряды. Выражение его лица даже вышибалу заставило отвернуться к стойке и сделать вид, что он крайне занят очень важным разговором с барменом, которому этот разговор вдруг стал тоже жутко интересен. Немногочисленные люди, попавшиеся на пути, сочли за благо уступить дорогу этому человеку с до жути отрешенным, оскаленным лицом и невидящим взглядом.
Между тем он видел, но только затылок того, кого он искал. Затылок приближался. И вот, вдруг что-то почувствовав, наверное, из-за внезапно сгустившейся тишины, сидящий резко повернулся и поднял глаза для того, что бы встретиться с полыхнувшей навстречу ненавистью и остро отточенной сталью.
Ой. Прикольно вы тут замутили! И я хочу попробовать.Говорите как есть! Жду с нетерпением)
Я открыла свой дневник и начала читать первую и единственную запись, сделанную три года назад.
«Многие считают меня забитой, отрешенной, недалекой и душевнобольной. Некоторые утверждают, что я сумасшедшая, и мое место в «дурке».
При встрече со мной на улице, магазине, да, неважно где, люди чаще всего сторонятся, называют «колхозницей» и украдкой смеются. Я их понимаю, и поэтому уже давно не обращаю внимания.
Худое, невысокого роста подобие девушки, одетое в старенький свитер с вышитой матрешкой, длинную юбку мышиного цвета и мальчишеские ботинки. Волосы практически всегда убраны в корявую гульку, а в руках сверток книг упакованных в газету – это я.
Только ничего странного и позорного, как много раз приходилось мне слышать за спиной, в своей внешности я не вижу. Обычная девушка, которая ходит в простой одежде, любит читать книги, писать письма на бумаге и пользуется мобильным только в качестве будильника и для связи с начальницей Верой Павловной.
Что-то и мне захотелось попробовать. Если еще можно) Только заранее прошу прощения, два абзаца у меня было бы слишком мало - абзацы малюсенькие. Поэтому страничка, если позволите.
Малыш тихонько сопел во сне. Он лежал на животе в кроватке, похожей на гнездышко – круглой, с высокими плетеными краями. Лапки поджаты, а хвостик вытянут и забавно подрагивает.
Я стояла рядом, не шевелясь и почти не дыша. Никогда раньше не видела новорожденных. Какой же он хорошенький и милый! Аккуратная мордочка, крохотный гребешок, бугорки на месте крылышек. Светлая чешуя слегка отливает сиреневым.
Браслет жег запястье, напоминая, зачем я здесь. Зябко повела плечами. Потерла ладони, пытаясь их согреть.
Надо торопиться, мать оставила малыша ненадолго.
Надо ли?
Сглотнула, борясь с подступившей тошнотой. Отступила назад, и тут же острая боль ударила в висок. На глазах выступили слезы. Шаг вперед – и боль отпустила, оставляя во рту горечь.
Надо.
- Маленький, иди ко мне.
Словно в тумане я потянулась к дракончику и взяла его на руки, осторожно придерживая головку. Теперь активировать телепорт и бежать. Рука потянулась к браслету. Пальцы коснулись ледяной поверхности кристалла.
- Чо за баба вести будет? – зевнул Турка.
- Рыжий видел. Сказал сисястая, - плотоядно ухмыльнулся Вовчик.
- Молоденькая? Значит, до инфаркта ее не доведут.
В классе висит гул. На исцарапанной, темно-зеленой доске красуются гениталии различных размеров и форм, кривые буквы «ПЕТЯ ЛОХ».
Над доской истрепанные фотоплакаты: «Джоконда», «Париж, вид сверху», «Лувр», «Римский Колизей». Сбоку, напротив ряда окон и на задней стене - портреты русских полководцев и вояк, в деревянных рамках и под стеклом: Ушаков, Нахимов, Суворов, Кутузов, Жуков.
Только вдуматься – ещё целый год прозябать тут!
- Козлы, вторую матешу поставили последней, - Вова увернулся от бумажки. - Специально, чтоб с общества не спетлял никто. Хотя Кононова ушла…
- Она ж на подкурсы в порнотехникум, - отозвался Турка, и приятели захихикали. Гул одноклассников повис над потолком настойчивым пчелиным жужжанием.
Преподавательница-то какой пример подает – опаздывает!
Очередная глава тупо отказывалась писаться. Вообще никак, ни под музыку, ни в тишине, ни после просмотра любимых танц-практик малышей. И я сдалась.
Вырубила комп, переоделась в любимую пижамку, легла. Но сон не приходил. Я продолжала расстраиваться, что не смогла ничего написать. А ещё думала о малышах. Кстати малышами я называю ребят из корейской поп-группы Got7. Если бы мне не повезло, или повезло, это смотря с какой стороны посмотреть, по возрасту я бы могла стать мамой одного из них. Например, самого няшечного из них, Югёми.
Я на этом сайте не так давно, и раз пошла такая пьянка, надавайте и мне по шее за компанию...
— Проклятье!
Под ногой Седрика Моррингтона хрустнула сухая ветка. Группа из шести человек, укутанных в чёрные дорожные плащи, неспешно двигалась через самое сердце Нидвудского леса, направляясь к небольшой открытой поляне.
— Прости, Хильда...
— Да ничего, всё равно голова болит так, что я уже плохо слышу, — ответила невысокая светловолосая девушка, потирая висок. — С тех пор, как мы вернулись, в ушах постоянно звенит.
Трава под ногами уже начала желтеть и сохнуть, однако деревья ещё шелестели зелёной листвой. Утро выдалось хмурым и пасмурным. Накрапывал холодный осенний дождь, хотя до настоящей осени было ещё далеко. В низинах между вековыми деревьями залёг туман. Лес стоял молчаливый и неприветливый: ни пения птиц, ни шороха мелких зверьков в подлеске.
Тишина, которую нарушает лишь шум дождя, шлёпающего по листьям. Можно было, конечно, всё списать на дождь, но уж больно тревожное чувство вызывал этот угрюмый лес.
— Деревья боятся, — задумчиво произнёс русоволосый юноша, поглаживая ладонью шершавый ствол. — Заметила, Ильди?
Знаете, порой мне кажется, что Тот Кто Наверху очень меня не любит.
Голова трещала так, что было больно даже думать о том, чтобы открыть глаза. Сделав над собой усилие, я приоткрыл правый глаз и покосился на окно. Сквозь щели в жалюзи явно обозначался закат. Полежав еще немного и прислушавшись к своим ощущениям, попытался вспомнить вчерашний день. Черт, не надо было пить абсент после водки и пива. О, боги, больше никогда. Никогда. Стонать сил не было. Я медленно откинул одеяло и, стараясь не шевелить головой, спустил ноги на пол. Посидев пару минут, чтобы дать улечься поднимающейся из желудка тошноте, медленно открыл глаза. В комнате было сумеречно, везде валялась одежда. Как добрался до дома и лег – не помнил.Взгляд упал на руки. Костяшки сбиты, под ногтями засохла кровь. Ни хрена не помню. Вздохнув, поднялся и, пошатываясь, побрел в ванную. Стоя под душем, постепенно приходил в себя. Голова болела, тело ныло, руки дрожали. Просто чудненькое состояние. Все, что помнил, – это то, что мы с ребятами были в клубе на женских грязевых боях и хорошенько разогрелись пивом. Потом пили водку, а затем появились мужик с девчонкой, которые подсели к нам в баре. . . ограничение м.е.
— Будете говорить?
Рыжие ресницы прикрываются, отбрасывают темные тени на щеки, усыпанные крохотными веснушками.
— Представьте, что Вы сидите на огромной поляне, — я пытаюсь разговорить этого рыжего паренька. — Вы под куполом темного ночного неба, усыпанного звездами. Вам кажется, что оно мягко нависает над вами. Вы под его защитой. Луна освещает траву, на которой вы сидите. Земля уходит из-под ног, и вы оказываетесь в воде. Вы погружаетесь в эту воду. Над вами по-прежнему небо. Звезды падают с него, ударяются о воду, погружаются к вам. Вы же распахиваете глаза, способный дышать под водой, плывете вверх или вниз. Под вами подводное царство.
— Не люблю ночь.
Прерывает меня бестактно, когда я уже разошелся в своей безграничной фантазии.
— Почему?
Глаза его открываются, и голубая, как недра Балтийского озера, радужка глаз уставляется на меня.
Они маленькие, но пронзительные, в обрамлении длинных золотистых ресниц, заглядывают мне в душу, роются там, пытаются найти что-то. И кажется, что не он, а я пришел к нему на прием.
Займи место психолога и не пялься так на меня!
— Ночь — это страшно. Темнота — это одиночество. Я боюсь темноты.
А вот мое начало романа. Только что переписала первые главы заново.
- Что ты делаешь?! - всплеснула руками мама так, что ее длинные засаленные дреды взвились в воздухе, словно шершавые змеи. - Лисса! Лиссандра!
Кольнула совесть, но я задавила ее угрызения старым башмаком, словно порыжевший огрызок яблока. Сдув грязные пряди, что лезли в глаза, зыркнула на маму волком и промолчала. Перед тем, как отец отдаст меня чужакам, хотя бы обмоюсь как следует. И я потащила к себе тяжеленное ведро с горячей водой, стараясь не пролить ни капли.
* * *
Сейчас вода — большая ценность. Норма: каждому по две кружки в день. Хочешь пей, хочешь купайся. Обычное дело летом. Наш канал пересох, а до озера полдня шагать через солончаки и степь, продираться сквозь гущу громадных деревьев, проросших в серых руинах домов, петлять по колдобинам треснувшего бетона, из которых торчат толстые корни... Только что толку? Живой не вернешься. Проклятые глоссы свирепо охраняют берега. Вода — их богатство. Они оттеснили покорных подальше, а тех, кто сопротивлялся, вырезали, словно диких кур.
Задолго до моего рождения наш клан согнали к самому краю Диктората — мы по сей день живем за степью у солончаков.
Начало романа, который я, возможно, когда-нибудь напишу :)
Совсем сырое. Но интересно знать, цепляет ли.
Хоронили меня в дождь. На дальнем кладбище, где сдавали в аренду участки. Новая земля, слишком мало слез, а если ближе к ограде, то и вовсе пусто, нечем поживиться.
Иногда я представляла собственные похороны. Вот лежу я в гробу с гротескно-белым, умиротворенным лицом и сложенными на груди руками, а вокруг все плачут.
И цветов – море, и добрые слова. Священник сосредоточенно читает молитву. Мама сжимает потрепанный томик «Джейн Эйр». Руслан нервно теребит обручальное кольцо. Все в черном, упарились в жаркий июльский день, но терпят. Ради меня.
А потом они плачут, и маслянистые, влажные комки земли гулко ударяют о гроб.
Красивая, наполненная печальным торжеством церемония.
И уж никак я не думала, что придется мокнуть под холодным апрельским дождем и смотреть, как родные нетерпеливо поглядывают на часы и торопят священника. А я – поодаль, сжимаю кулаки от злости и досады – грязная и мокрая. Рядом с человеком, которого должна ненавидеть и которому, кажется, совершенно плевать, что меня сейчас закопают.
Эмммм... В общем, вот:
День вчера не задался с самого утра. Хотя все вроде было как обычно. Но какое-то шестое чувство заставило меня пойти на тренировку не привычным путем напрямик через парк, а полутемными переулками.
Во время занятий мне все казалось, что кто-то стоял у меня за спиной и неотрывно следил за каждым моим движением. Но никого не было. Только большое зеркало во всю стену. И всякий раз, как я поворачивал голову в его сторону, мне виделась в нем черная тень.
Обратно я тоже возвращался окольным путем, избегая встреч со случайными прохожими. Но чувство, будто за мной следят, не покидало меня до самого вечера. Даже перед сном в душе я чуть ли не кожей ощущал тяжелый и не предвещающий ничего хорошего взгляд.
Меня зовут Лирэйн, настоящее имя затерялось в веках. Моя жизнь - река безвременья. Что такое время для мертвеца, блуждающего тенью среди живых? Минуты, месяцы, годы - это не имеет значения, уже не сосчитать как много дней блуждаю во тьме.
Воспоминания о прошлой жизни никогда не покидали меня. Я бы отдал все, ради того, чтобы вновь почувствовать тепло женского тела, ощутить вкус вина. Все, чтобы чувствовать голод и боль, у меня отняли это, заточив живую душу в мертвом теле, я проклят навеки и ничто этого не изменит, даже моя месть.
И я тоже рискну.Если можно, тоже страничку скину.
Глава 1
Будильник зазвонил ровно в восемь ноль-ноль. Нехотя открыла глаза и потянулась. Вот и наступил сегодняшний день, наверное, самый значимый в моей жизни, так что если хочу все успеть - то пора вставать. Сразу направилась в ванную быстренько привести себя в порядок, не хотелось сегодня тратить много времени на такие мелочи. Сегодня уже не важно, как я выгляжу, главное решение уже принято. Закончив водные процедуры, глянула на себя в зеркало. Все же я ненавидела свое отражение, за два года так и не смогла смириться, что вместо двадцативосьмилетней девушки на меня смотрит старуха, от бесконечных химиотерапий волос уже практически не осталось, так что постричься наголо было правильным решением. Тусклые серые глаза, измученные болезнью, кожа с сероватым оттенком как-то прелести не добавляли. А, ладно, сегодня только мой день, я даже на химию больше не пошла. Зачем? Я итак вижу, что мой летальный исход лишь вопрос времени, так зачем отравлять себе жизнь. Ничего нового я уже не услышу и чуда не произойдет, так что, пусть все катится к чертям собачим! Быстро переоделась в свой любимый спортивный костюм и вышла из квартиры.
- Что же ты так, паря? Ну чего ты дергался? А?
Он закончил зашнуровывать почти неношеные берцы. Пылились, видать, где-то на складе, пока их этому охламону не выдали. Неприязненно взглянув на лежащий рядом труп, вздохнул, опер ружье о ствол поваленного дерева, и присел на замшелый пень. Достав из-под поеденного молью тулупа кисет и обрывок газеты, начал неторопливо сворачивать самокрутку.
С куревом давно уже было туго, впрочем, как и со всем остальным. Особенно тяжело было с обувью. На его лапищу так и вообще не сыскать. Вот, сегодня подвезло…
Правда, патронов почти не осталось, а переснаряжать стреляные гильзы он так толком и не научился. А сегодня еще один потратить пришлось. Говорил же, сымай добром обувку, нет, надо было ерепениться. Снял бы, глядишь, и живым бы остался.
Высокий и худой мутант оказался на редкость выносливым. Он легко протащил Брена на себе не меньше двадцати шагов, прежде чем тот сумел полностью сдавить ему горло, лишая дыхания. И продолжал бежать дальше, демонстрируя, что по крайней мере какое-то время, может легко обходиться без воздуха. А вот на это Брен никак не рассчитывал.
Багровое солнце, поиздевавшись всласть над всякой тварью, живущей в бескрайних песках Великой Пустоши, медленно ползло вниз к горизонту. А вверх по склону старого холмовейника бодро мчался монах Брен верхом на высоком человекоподобном мутанте, изо всех сил продолжая сдавливать жилистую шею, и понимая, что доживает свои последние мгновения. Стоит им оказаться на вершине, как их непременно заметят из лагеря богомерзких созданий. И тогда бросай оружие монах и начинай молиться. Ни удрать, ни одолеть многочисленных врагов уже не получится.
Тоже жажду гадания по началу произведения.
Только осторожно, плохие слова и жёсткий 18+!
В виде документа на гугле:
https://drive.google.com/file/d/0BxpQEbrh1Qs7MDJLR0s2YW5yUzA/view?pli=1
нефигово идея пошла :)
500 комментариев уже! ай да автор, ай да тему замутил :)
*пишу просто чтобы узнать результат, ничего такого продолжать не планируется*
Глава 1
Я вздыхаю. Раз-вдох, два- выдох. Для меня это уже тяжело.
*в голове крутится одна и та же картинка, это она, она, она лежит под фасадом здания, лужа крови чуть сбоку от нее, как будто кто-то пролил вино*
Встряхиваю головой.
*она танцует; бокал вина в руке, такого красного, как кровь рядом с ней спустя всего две недели; худые бледные ноги, узкие бедра, тонюсенькая талия, и все под переливающимся шелком ее халатика; Artic Monkeys на заднем фоне, она качает головой и ее синие волосы летят по воздуху, а еще эти Повторяющиеся слова солиста "I wanna be yours"
Господи, хоть бы сдохнуть, хоть бы сдохнуть пока этот момент не закончился, да, да, танцуй еще, господи, я хочу умереть до того, как это кончится*
Это кончилось, а я все еще жив.
Все кончилось. Все, мать его. Птичка порхнула вниз с девятиэтажки.
Птичка?
"Ангелы умеют летать"- сказала она и сделала шаг спиной вперед.
Полная луна возвышалась над опушкой леса, пуская свои лучи сквозь дождевые тучи, которые в свою очередь не прекращали обильно поливать плодородные южные земли. На них было необычайно жарко в эту пору и конечно осадки были очень кстати. Там на краю леса перед маленькой деревней, можно было разглядеть пятно огонька и то это могли лишь самые зоркие и знающие заранее куда смотреть. Стена воды замечательно скрывало тех, кого не должны видеть другие.
Я, пожалуй, тоже попробую.
***
Белые бутоны, безжалостно оторванные от стеблей, тонули в луже. Сами колючие стебельки, для удобства и красоты, обернутые флористом в гофрированную бумагу, валялись неподалеку. Худой нескладный подросток, не так давно бережно прижимавший букет к груди, сейчас неверяще смотрел на мутную воду. Через мгновение он дернулся, будто приходя в себя, и повернул испуганное лицо к стоящим рядом одноклассникам.
- Ты представь, Димыч, этот чудик запал на нашу Леську, - хохотнул долговязый парень в новомодных дырявых джинсах. Выдув жвачку, громко лопнул зеленый пузырь, отчего противник нервно вздрогнул и отпрянул.
Вышеупомянутый веснушчатый родственник ухмыльнулся, глянул на стоящих рядом девчонок и скорчил рожу.
- Она такая красивая! – закривлялся мальчишка, изображая виновника переполоха, затравленно глядящего на него из-за толстой оправы очков. – Добрая… любимая!
Причина раздора в раздражении подняла глаза к небу и глубоко вздохнула. Ее верная подружка Галка хрюкнула, так и не сумев сдержать рвущийся наружу смех.
– Совсем страх потерял, что ли? - перестав паясничать, рявкнул «солнечный мальчик». – Забыл, эти телки – наши!
Удаление комментария
Вы действительно хотите удалить сообщение ?
Удалить ОтменаКомментарий будет удален безвозвратно.
Блокировка комментирования
Вы дейтсвительно хотите запретить возможность комментировать ?
Запретить Отмена