Маэстро Паяц

Размер шрифта: - +

V. Морана

2.

 

Я, кажется, потерял ключ, и все вокруг надо мной хохочут, и каждый мне тычет в глаза свой огромный ключ, висящий на шее.

И только я не могу открыть ни одну дверь. Все разошлись и позапирали ворота, улица приуныла. Вокруг никого. Я начинаю стучаться повсюду.

Оскорбления брызжут из форточек; я ухожу.

И тогда за городом, на границе реки и леса, я обнаружил дверь. Просто дверной проем, без всяких замков. Я вошел и попал в ночь, у которой нет окон, а есть лишь тяжелый полог, и там, под охраной реки и леса, я смог наконец поспать.

Пьер Реверди[1]

 

 

 

V. Морана

 

Тьма в знакомом доме не была такой пугающей. Стены будто держали ее на коротком поводке, а может это сама Агнесса как обычно надумывала себе. Она разглядывала древесный рисунок на перилах, отстраненно думая о всяких мелочах. Уже два часа как она безуспешно пыталась уснуть, сон убегал вспугнутый вздохами и скрипами старого дома, а время тем самым подходило к полуночи. К самому дурному времени в сутках. Она стояла здесь как огарок в полутьме - сгорбленный и подтаявший, а мир за пыльным окном менялся как в ускоренной пленке. Ей нужно было проявить решительность, но все что проявлялось в ее душе как на фотографии - трусость.

Она даже не знала, как подойти к бабушке и задать вопрос, простой, обычный для их семьи. Это была уже не трусость, а стеснительность, будто она касалось чего-то невероятно интимного. Но в этом не было ничего такого, разве нет? Разве она не пытается спасти себя? Она подумала, что не слишком-то старается спасти себя, все время находит отговорки, она-то всегда считала, что стоит опасности нависнуть над ней, как она начнет бегать и верещать. Но теперь она просто запихивала все внутрь себя, словно стыдилась всего, и довольно вяло тянула саму себя за волосы. Она все время представляла себя китом, медленно идущим на дно, где ее уже поджидали морские падальщики.

Часы в прихожей громко тикали, стрелка отсчитывала минуты, и Агнесса физически это ощущала, ощущала эти песчинки, которые высыпаются в пустоту. Тиканье приобрело зловещий оттенок, чувства Агнессы ужа давно исказились, и казалось, что часы посмеиваются над ней и начинали идти быстрее, будто заходясь смехом.

Болезнь вызрела, и Агнесса не только видела существ, которые были скрыты в тенях, ее зрение улавливало двойственность природы, она видела, что у всего есть тень - клубящийся сумрак. Чаще всего она таилась, где-то в уголке глаза, тонкая полоска заметная боковым зрением, но все же иногда поворотом головы она вдруг разматывалась на половину обозримого, и тогда Агнесса начинала бояться, что это вход в подземное царство. 

Она не понимала, что с ней творится, и опасалась, что все станет только хуже со временем.

Кухня едва освещалась крохотной лампочкой. "Тьма, тьма повсюду, многоголовая гидра, уродливое чудовище с поводками кошки, когда наиграется, тогда поглотить в раз". 

 Бабушка в этом жалком мраке без устали месила тесто, собираясь завтра печь пироги, радуясь, что близкие родственники собрались в ее огромном доме и как в старые дни проводят время вместе. Агнесса мало помнила дни, когда этот дом, пусть казавшийся большим, а на самом деле он был забит крохотными комнатушками и рассыпающимися лестницами, наполняли гомон и разговоры. Бабушкина сестра умерла, ее брат жил далеко и из-за своей старческой немощности уже не мог приезжать погостить, только изредка к ним наведывались родственники. Бабушка эти встречи всегда отмечала широко, стараясь запечатлеть их в своей памяти.

-А ты чего не спишь? Не успеешь на электричку завтра.

Кухня, где все еще сохранилась старая печь, пропахла запахами, это вообще была самая старая часть дома, с низким скошенным потолком, деревянными балками, на которых висели связки трав и сушеных цветов. В углу взгромоздился огромный старый буфет с ручками похожими на ракушки и ящиками, которые с большим трудом выдвигались. По стенам развешаны декоративные тарелочки с мельницами и церквями, они старели прямо напротив небольших окон, в свете которых танцевала пыль.

И в темном углу, под крестом и отрывным календарем с приметами, на кованом сундуке, черном от времени всегда сидела прабабушка. Наверное, это после ее смерти визиты родни прекратились. Даже спустя десять лет Агнессе бывало странным зайти сюда и не увидеть сгорбленную и тощую фигуру старухи. С самого ее рождения она была здесь всегда. И вдруг Агнессу осенило, она явно хотела им с Каролиной что-то передать. Догадки вдруг вспыхивали одна за другой как падающие звезды.

Никуда прабабушка не делась, нет ее в сырой земле. Она здесь.

С каким-то затаенным ужасом Агнесса поняла, что она здесь всегда, сидит в этом углу и всегда смотрит. Смотрит немигающим взглядом, как бабушка готовит обед, как дед зимой сидит у печки и курит, как сама Агнесса забегает за пирожками - она часть дома, его дух, домовая. Ее молчаливое присутствие, неслышные шаги и молчаливое ожидание наполняло дом, просто никто этого не слышит. У Агнессы перехватило дух. Даже ее глаза, которым теперь было подвластно взглянуть на изнанку, не могли увидеть ее, но она теперь отчетливо чувствовала это тревожное, вибрирующее присутствие. И оно не просто пугало, она давило могильной плитой.



Фиоретта Спеццафер

Отредактировано: 20.12.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться