Между

Размер шрифта: - +

Глава 1

     Разбираться в хитросплетении троп пришлось сызнова — уходили они иной дорогой, не той, что он пришел к поселению. И датчанин который раз выругался сквозь зубы, мол, стоило получше запомнить путь от Альдейгьюборга до словенской веси,  стоило провожатого взять с собой, чтобы мог вывести из здешних лесов. А он все время выгадывал, думал поскорее до медведя-Фрейгейра добраться, раз тот дал о себе хоть как-то знать.

 

На торжище нашел его верткий мальчишка, сказавшийся сыном местного кузнеца. Говорил, что ждет его Фрейгейр Хальфдан в своем доме, что будет тот рад старому другу и что дочь его подросла, чтобы можно было исполнить данное когда-то обещание.

И что зазывал Фрейгейр в гости именно его, пришедшего с фарерскими купцами, мальчишка отчего-то совсем не сомневался…

 

Наконец, обнаружив оставленные на траве метки и сверившись с ними, дан обернулся на плетущегося позади него ребенка.

Девчонка, которую он успел оттащить от пепелища, молчаливо хмурилась, была зажата и не по-детски мрачно глядела на него, словно собиралась уколоть словом. За весь день пути она не издала ни звука, лишь вытирала украдкой рукавом нос или ненадолго останавливалась, чтобы снять с подола поневы прицепившийся репей.

 

Найдя по возвращению ее ровно на том же месте, где приказал ей сидеть, он сильно удивился. В голову его пришло, что сам бы он, коли помогла его такая участь, давно бы сбежал, благо возможностей на это было дано предостаточно. Но девочка осталась, то ли слишком испугавшись, то ли просто смирившись с собственной участью. А в голову тут же пришла уже другая мысль. Что будь он на месте этой девочки, он бы просто не дался так легко. Да и вовсе бы не попал в беду сродни ее. Подобная напасть ему никогда не грозила, да и грозить уже не могла.

 

Солнце уже клонилось в закат, когда датчанин решил, что пора остановиться и отдохнуть. До Альдейгьюборга оставалось чуть больше половины пути, и мысль эта согревала сердце. За грядущий день он думал дойти до города, а для этого надо было дать девчонке хорошенько отоспаться. Чистая поляна, окружённая с одной стороны густым ельником, а с другой — озером, показалась достаточно удобным, а главное, укромным местом для ночлега. Другое же выбирать не было времени: солнце почти скрылось за кромкой леса, грозя резкими сумерками.

 

Девочка даже не присела, лишь скинула с плеч захваченный кузовок, утёрла сочащуюся из носа кровь — по пути неловко упала, расшибившись о корягу, и стала молчаливо, с некоторой недетской степенностью, стаскивать к выбранному месту сухие ветки, разжигать костёр, доставать и нанизывать на прутик грибы из кузовка. Датчанин пожал плечами. Им стоило бы поговорить.

 

— Ну, храбрая, — Хаук присел на колено рядом с девочкой и тщательно вытер ей всё ещё кровоточащий нос. Словенка отшатнулась от него, словно он её ударил, а не попробовал пожалеть. — Ты молодец. Я бы так не смог. С охотничьим луком да на здоровых воинов. Я думаю, ещё чуть-чуть — и они обратились бы в бегство, как сильно ты их напугала.

Чужая речь сложна, от неё часто заплетается язык, но даже в чудовищный говор можно попытаться вложить хоть каплю одобрения или тень поддержки.

Девочка сосредоточенно молчала, как и прежде нанизывая подберезовики, мерила его настороженным взглядом. Казалось, дай оплошку — дернется вновь, на сей раз сбегая. Растворится в лесном сумраке.

И он попробовал снова:

— Сколько тебе зим, дитя?

Девчушка едва заметно вздрогнула, подняв на него глаза, но быстро их опустила и продолжила заниматься ужином. Пришлось повторить вопрос.

Маленькая охотница повела досадливо плечами. И лишь когда закончила с нанизыванием грибов на прутик, вновь подняла на него глаза.

— В начале этой осени я стала носить поневу. И я не «дитя», дан.

Он едва ли не рассмеялся ее попытке ответить дерзко.

«Не больше тринадцати, значит…»

 

— И ты говоришь на моем языке. Но плохо…

Девочка скривилась, словно кислую ягоду съела.

— Не хуже, чем ты на моем.

Мужчина расхохотался чужой резкости, словно забавной шутке.

— Послушай, — как можно мягче начал он, — мне бы очень хотелось, чтобы всё разъяснилось. Но если ты будешь так враждебно на меня смотреть, то нас ждет неудача.

 

***

Ещё когда они шли, девочка украдкой наблюдала за ним, за его манерой двигаться, за его попытками все подмечать…

Ласточка никогда не видела воинов, но дан, уводящий её прочь от развалин родного гнезда, ей казался той же породы, что и напавшие на деревню.

 

Он был высок, почти вдвое выше её. И был рыж, что пламя. Носил две косы над ушами. Был усат, бородат, и горбатым носом своим напоминал хищную птицу. А оранжевые с тёмными вкраплениями глаза лишь усиливали это сходство. Он был похож на ястреба. И был в этом сходстве страшен. Она его до смерти боялась и лишь поэтому послушно за ним шла все это время.

Но даже страх не смог заставить её молчать.

— Ты. Убил. Мою. Семью.

Девочка рубила слова, произнося каждое резче, чем оно должно было бы звучать. И бесконечной, всесжигающей яростью, отразившейся в этих словах, давала понять, что объяснить всё ей будет крайне сложно, что датчанину придется очень постараться.

А он знал, что боги хранят его — у воротничка рубашонки заметил тонкие власяные шнурки с нанизанными оберегами, среди них висела одиноко каплевидная сине-фиолетовая каменная бусина. Он видел её дважды и никогда бы ни с чем не спутал. Аметистовая капля-слеза с нацарапанным именем. Она должна была принести удачу своему владельцу. Но не принесла. Ни той, кого одарили этой бусиной, ни тому, кто был позже ею одарен в знак привязанности.



Xierillae

Отредактировано: 19.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться