Сны Эйлиса. Часть 2

Размер шрифта: - +

3. Сонное царство

Раджед возвратился в достаточно благодушном настроении, хотя видимых причин для того не находилось. Он не одержал безоговорочной победы, не успел оградить Олугда от потери талисмана. Зато нападение на башню соседа доказывало, что вечный враг не дремлет, заодно это пролило свет на дальнейшие планы Геолирта. А кто владеет информацией, тот владеет миром. Приятные искорки адреналина разбегались по венам.

Добровольному заточению в недрах библиотеки приходил конец: наставал час решительных сражений и новых сложных планов. И опытного воина вовсе не повергала в трепет грядущая борьба. В конце концов, она отвлекала от созерцания гибели мира. Может, так они и не заметили, как упустили шанс Эйлиса на спасение…

— Сбежал все-таки, паук проклятый, чтоб ему окаменеть! — осклабился льор, выходя из портала, однако тут же замер в негодовании: Сумеречный наглейшим котом уже развалился на широком троне на манер хозяина. На сцену немого негодования нежданный — и едва прощенный — гость-друг только поудобнее устроился, приговаривая:
— Ой, какой замечательный трон! Всегда мечтал, обожаю сидеть, свесив ноги через ручки кресла…

— Брысь с трона! В конце концов, я здесь король! — Раджед взмахнул тростью и рассмеялся, осознавая, что впервые за пару лет кто-то его вот так беззаботно веселит. Безобидные выходки Сумеречного здорово рассеивали вечное уныние замершей в веках башни, словно древний монолит тревожила озорная пляска весны. И казалось, что Эльф несет ее вместе с собой, разумеется, не в те страшные периоды, когда в нем разрасталась тьма. Раджед задумался, что за несколько лет запрета появляться в башне никто бы не сдержал недобрую часть силы Сумеречного, и почувствовал себя в некотором смысле виноватым. Впрочем, он крайне редко сокрушал себя этим неблагодарным чувством, потому с удовольствием воспринимал кривляния приятеля:
— Эх… Печаль. Надо себе заказать такой же… Хорошо так растечься в нем…
— Эльф постучал по утонченным завиткам ручек: — Только без этих побрякушек, за одежду цепляются.

— Да у тебя и замка нет! — махнул шутливо льор, снимая душный камзол и разминая плечи. Он вовсе не устал, чему только удивлялся. После сражения, казалось, по всему телу перекатывалась неистраченная энергия, вела на подвиги, однако ничего определенного в ближайшее время не планировалось.

— Захочу, так будет, — как будто обиженно пробормотал Эльф, все-таки покидая трон; тон его изменился в сторону более серьезного: — А что же ты Олугда к Сарнибу отправил?

— Ты считаешь, ему в янтарной башне лучше будет? Эльф! Ты же знаешь наперед, что случится, — отмахнулся Раджед.

— Понятия не имею, если честно, — вдруг замер Эльф, нервно сцепив пальцы рук, словно боялся упустить что-то крайне хрупкое и важное.

— Да врешь опять, — не придал значения жесту Раджед, мановением руки накрывая себе пышный обед на золотой посуде.

— И все же?..

— Плохой из тебя стратег, вероятно. Янтарная башня — это главная мишень. Скоро Нармо нападет на нее. Мне еще мальчишку без силы защищать — лишний груз, — объяснил с некоторой долей цинизма чародей, обратившись к Сумеречному: — Что предпочтешь съесть, гость?

Конечно, оба знали, что неудавшемуся Стражу не требуется ни пища, ни отдых, однако Эльф с энтузиазмом отозвался:
— Что-нибудь вкусное…

— Вкусное… Растяжимое понятие, — задумался Раджед, рассматривая сервировку стола. Он всегда раскладывал приборы до малейшей вилки и ножа, не забывая об оформлении цветами и фруктовыми пирамидами. На длинном столе покоилась завитками оборок скатерть, а количество блюд определенно превышало то, что съедал поджарый хозяин башни. Он словно всегда ждал гостей. Когда-то они и приходили почти каждый день: мелкие вассалы и дружественные льоры. Когда-то напротив Раджеда за этим же столом сидел покойный отец Олугда. Но все кануло в невозвратимый поток прошлого. Последние годы льор скорее играл, окружая себя правилами этикета и прочими условностями. Ежедневные ритуалы, например, сервировки стола или подбор булавок к рубашке, помогали скоротать время и отогнать дремотное состояние, столь губительное для их мира.

Поэтому шикарный стол распрострется перед Сумеречным не совсем в честь его прибытия, а скорее по привычке. Однако в порядке исключения были поданы гигантские крабы, при взгляде на которых Эльф довольно ухмыльнулся. Вскоре их мягкое мясо, истекая соком, трескалось на зубах. Впрочем, вечный бродяга примирительно принимал условия скромного банкета и вел себя крайне прилично, демонстрируя едва ли не королевские манеры.

Миролюбивая обстановка настроила Раджеда на нелегкий разговор, который начался без вступления:
— Может мне извиниться?

— После того, что ты сделал? — поднял выразительные глаза Сумеречный, отчего Раджед недовольно вздохнул. Тонкие губы дрогнули сначала в натянутой улыбке вежливости, однако затем льор подался вперед, указывая длинными пальцами правой кисти на гостя, левой же властно сжимая край подлокотника и набалдашник трости:
— Ты был в мире Земли, я знаю. Где София? Я ищу ее уже второй год. И вот только теперь еле уловил координаты. Разве так сложно их вернуть?

— Так я тебе и скажу, — буркнул Сумеречный, накидывая на голову капюшон черной толстовки и будто уходя в него, как в нору. — Я изначально был против этой затеи.

— Ну, спасибо, «друг», — Раджед яростно потянул узкими ноздрями воздух, непроизвольно вскакивая с места. — У нее артефакт нашего мира. Последний Жемчужный чародей погиб триста лет назад. Талисман остался у Иотила. Теперь в ее мире он бесполезен. А мог бы помочь мне.

Сумеречный уходил все глубже в недра капюшона, отправляя туда остатки крабового мяса и бормоча угрюмо:
— Признайся, ты просто хочешь видеть Софью.

— Эту дерзкую девчонку? О да, я хотел бы показать ей, что значит идти против льора, — входя в раж предвкушал льор, однако вздрогнул, тут же одергивая себя: — Но… Или нет. Забудь.

— И что ты к ней лез? — Сумеречный неожиданно вынырнул из своего «укрытия», всплеснув руками: — Ну, сам подумай, тебе на вид сорок лет, а ей было едва шестнадцать. Старый хрыч.

— И что с того? Это вполне нормально, — совершенно не понимал Раджед, самодовольно откидываясь на спинку кресла. Он вовсе не считал себя старым, а легкую сетку морщин у глаз и в уголках губ воспринимал не иначе как украшение. Впрочем, он-то знал, что Софию оттолкнул вовсе не его возраст, что подтверждал и Сумеречный:
— Тут метод твой просто убил…

— Если нельзя извиниться, я буду мстить! — провоцировал Раджед.

— Вот так логика. И что ты получишь от своей мести?

— Я заставлю ее страдать, — вновь заговорила темная половина души, хотя после всего произошедшего льор едва ли намеревался осуществлять свои намерения.

— А потом убьешь что ли? Ну, мсти. Только это ничего тебе не принесет кроме еще больших метаний. Отомстишь ты, что потом?

— Ничего. Так ты стер ей память? Или не стер? — желал выспросить Раджед, вспоминая, как в минуту опасности девушка шептала его имя. Но, может, просто почудилось? Просто он выдавал желаемое за действительное? Запоздало он вспомнил, что Эльф говорил ему: София все забыла.

— Стер, — кивал безапелляционно Сумеречный, однако уставился в золотое отражение на глади тарелки. — Да. Она забыла тебя как чудовище. Вспомнит снова как чудовище еще большее?

— Стер ли?

«Тогда мне просто показалось, что она шептала мое имя?» — зло подумалось льору, отчего он с силой стиснул крупный янтарный шар на вершине трости. Показалось, будто по нему даже пошли трещины от бессильного гнева.

— Стер-стер. Она просила, — настаивал убедительно Страж. Однако его слова лишь на мгновение вогнали в гнетущий ступор. Очень скоро Раджед с легкостью выстроил новый хитрый план. Забвение даже показалось ему крайне выгодной тактикой: представился шанс начать все с начала, не так нелепо, как это случилось раньше. Да и София наверняка повзрослела, войдя в тот возраст, когда от обаятельных мужчин не шарахаются в панике.

— Может, тогда мне прикинуться человеком? — тут же предложил чародей, задумчиво перебирая складки жабо. Он алчно ухмылялся, уже обрисовав, какой образ бы себе выбрал.

— Думаешь, ты ей человеком так уж понравишься? И что, потом скажешь, что ты янтарный льор? Не будешь же ты скрываться вечно. А дальше? Может, ты и вовсе не в ее вкусе. Она снова испугается.

— Ну да, это же София! — процедил сквозь зубы Раджед, вспоминая крайне упрямый характер девушки. — Да что она о себе мнит вообще?

Заманчивые видения и переговоры с Сумеречным таяли облачными замками. Все разбивалось о неопределенность реакции Софии. Повисла неловкая тишина, только тикали неизменные часы. Они последнее время мешали спать. Их протяжный заунывный ход вторгался в кошмары об окаменении. И льор предпочитал мыслить о чем-то другом: о Софии и борьбе с Нармо. Но не об этой леденящей душу неизбежности.

— Зря ты ее так… — после долгой паузы оживился примирительно Сумеречный: — В шестнадцать напугал, она не разобралась. Было бы ей двадцать хотя бы, тут уже по-другому.

— Считаешь, мне подождать? — Слова Эльфа обнадеживали.

— Пока подожди, — кивнул Сумеречный, однако снова встрепенулся: — Но чего ты добиваешься? Какая участь ее ждет? Стать королевой-чародейкой в гибнущем мире?

— В ее случае это неплохая карьера. Она просто человек, — вновь заговорил снобизм правителя. Льор слишком привык, что несбыточной мечтой ячеда маячит сделаться если не льором, то хотя бы его приближенным, а для женщины — любимой фавориткой. София же каким-то образом получила и «услышала» жемчужину — не самый безопасный артефакт. Раджед задумался, распространяется ли сила самоцветов на Землю. Хотелось верить, что нет. Жемчуг обозначался, как один из немногих талисманов, опасных для самого владельца.

— Но нужна ли ей власть над всеми этими существами? Для нее ты темное создание. Может, она не хочет так, — все увещевал Сумеречный.

— А что же тогда? Горе ты советчик, — оборвал его недовольно Раджед. — Со своей девушкой уже сколько лет не можешь разобраться.

— Это уже мое дело… — вдруг сжался сгорбленной птицей Эльф.

Разговор закончился ничем, друг очень быстро распрощался и выпорхнул в окно черным вороном. Раджед удивился, как легко обидеть стража вселенной.

Конечно, это напоминание было запрещенным приемом в их нелегких спорах. Возлюбленную Сумеречного Эльфа звали Эленор, она жила на Земле среди людей. Смертная, так же, как и София. И в обоих случаях на пути у любви вставали неискупимые преграды. Если Раджеду мешало только сломанное зеркало, то Сумеречному не позволяло дотронуться до Эленор его проклятье, притом только до нее, словно в насмешку позволяя получать ласки любых женщин в сотнях миров. А средства, чтобы избавить стража от неправильной силы, не ведал никто, даже те, кто наделили его такой мощью.

Порой Раджед завидовал, представляя, что сотворил бы с такими ресурсами, но столь же часто ужасался: никакая сила не стоила бесконечной внутренней борьбы. Льора она задевала лишь немного, лишь косвенно.

Однако его терзало иное: с каждым годом нарастала гнетущая тоска, ожидание встречи без реальной возможности. В Эйлисе же — словно вторя душе льора — больше не наставало лето, тянулась холодная-холодная зима, выли бураны и закручивались смерчи, ударявшиеся о башню. Но больше ничего не менялось… Раджед злился на себя за упоминание об Эленор, потому что Эльф снова пропал. Сердце подсказывало, что у друга что-то стряслось в одном из миров. Просто так он бы не исчез. Но Раджед не знал и в его закрытом мирке без порталов ничем бы не сумел помочь.

Так он и сервировал столы, перебирал арсенал, полировал ненужные материальные клинки и старые латы, закрывал и открывал покои в башне. Иногда даже спускался на рудник, чтобы почувствовать тот холод, на который однажды обрек Софию. Там, на голых камнях, уже не оставалось ни единого светящегося цветка. Только кромешный мрак, да единственное украшение — очистившийся от камня витраж. Он служил напоминанием, может, слабой безумной надеждой. Все чудилось, будто что-то обязано измениться, но все застывало в витках повторений.

Даже Нармо больше никак себя не проявлял. И ожидание подлой атаки нависало неприятной тенью в течение целого года. Зато у Раджеда появились верные союзники: Сарнибу и Олугд охотно обменивались с ним информацией, намекая, что главную битву самых сильных магов все равно предстоит выдержать янтарному как самому сильному.

— Я разведывал в его владениях — Нармо нет в башне, — докладывал Сарнибу, находясь в своем льорате и лишь слегка выглядывая из портала прозрачной тенью.

— У топазовой, наверное, — пожал плечами Раджед. Сарнибу заметно сгорбился, почти с отвращением кивая:
— Да, наверное. Она установила чары против любой слежки. Теперь в ее башню от самой границы не пробраться — убьет завесой тьмы.

— Будьте осторожнее! Все-таки она ближе к вам, — посоветовал Раджед.

— Мне кажется, Нармо не у топазовой отсиживается, — встрял любознательный Олугд, держа какую-то увесистую книгу по истории Эйлиса. Лишившийся талисмана льор выглядел достаточно здоровым и даже бодрым, он с увлечением указывал на разворот фолианта, где пятнами обозначались на карте мира захоронения древних правителей. Олугд оживленно заговорил:
— Мы знаем, что он раскапывал могилы. В своей башне его нет. Значит, он где-то в другом месте! И, возможно, не с Илэни.

— Но не может же он скрыться! Его бы выдал магический след! — удивился Раджед, однако Сарнибу виновато отозвался:
— Недавно я обнаружил, что у меня пропал один из малахитов. Этот вор во время, наверное, еще того нападения все провернул так, чтобы не сразу понятно стало. Для того и разгромил все.

— Иссякни его яшма! — всплеснул руками Раджед. — Значит, Нармо может теперь передвигаться невидимым?

Такой поворот событий вовсе не обрадовал, льор даже недовольно огляделся по тронному залу, точно ожидал удара в спину. Неприятный холод прошел вдоль позвоночника.

— Сарнибу! Теперь расскажи мне четко и ясно, с помощью какой сети магии можно остановить твой талисман. Ты знаешь: против тебя я не намерен это использовать.

«Впрочем, даже если они попадут в башню, то ничего не получат от сломанного портала. Что ж, Земля пока в безопасности», — подумал льор, однако самому безвременно погибать от руки убийцы отца не хотелось. Все еще вел долг кровной мести, как минимум.

— Это еще не все: Нармо, кажется, научился использовать другие самоцветы, — все рассматривал карту захоронений Олугд. Знаки мертвых языков сплетались в незнакомые узоры. Некая мудрость навечно покинула Эйлис, и разгадка таилась где-то между строк. А, может, ее погребли вместе с бессчетными жертвами войн льоров.

— Мы уже поняли. Не представляю, как это возможно! Другие камни должны были убить его, — задумался Раджед, нервно массируя заостренный подбородок; некая мысль пробивалась верной идеей, и вскоре чародей вспомнил, связал факты и легенды: — Постойте-ка, яшма! Пестрая яшма! Возможно, это одна из способностей его амулета.

«Меняет свои облики, точно хамелеон», — про себя зло добавил Раджед. Его собеседники оживились, однако Сарнибу только скептически кивнул:
— Хорошее предположение, но сведений слишком мало. А мы из-за малахита не можем отследить перемещения.

— Погодите, кто-то еще вклинивается… — заметил колебание в поле связи Олугд. — Хм, магия очень знакомая.

— Да это же Инаи Ритцова! Цаворитовый чародей! — всплеснул руками Раджед, замечая, как сквозь эфир текут зеленоватые полосы. Они складывались в очертания лица.

О далеком соседе, льорат которого притаился извилистым полумесяцем на северной оконечности материка, не было известно практически ничего уже лет пятьдесят. Иногда казалось, что Инаи Ритцова и вовсе окаменел вместе с множеством других случайных жертв чумы. Однако плотная завеса цаворитовой магии доказывала обратное. Хозяин башни — самый молодой чародей Эйлиса — не участвовал ни в войне льоров, ни в политических интригах. Казалось, он вообще не интересовался внешним миром.

Раджед отчасти сочувствовал ему: в конце концов, у несчастного мальчика в раннем детстве погибли родители, ценой своих жизней защитили башню. Они даже не научили его толком управлять великой магией редчайшего талисмана. Цавориты, эти зеленые короли, таили мощнейшую энергию: их обладатели управляли сном, насылали дремоту, выстраивали видения. В далекие времена их опасались, так как прогневавших владык сновидений ждали бесконечные кошмары, которые представали столь реальными, что сводили с ума.

Однако последние поколения этой некогда грозной династии прослыли людьми мирными и даже слишком отстраненными. Они скорее окутывали друг друга приятной грезой и существовали в ней, не интересуясь делами внешними. Ровно так же взаимодействовали они с доверчивым ячедом. За сладкие видения разленившимся правителям многое прощалось. А всякий, кто желал проникнуть в льорат, тут же погружался в глубокий сон. Так хозяева встречали редких гостей, так же оборонялись от врагов, никого никогда не убивая. Но в один ужасный момент на магию сна нашлась иная — магия смерти, магия дымчатых топазов. Сон и смерть — брат и сестра. Поэтому на Илэни не действовали сонные чары.

Родители Инаи проиграли в поединке с беспощадной чародейкой, сам же он воспитывался старой нянькой из ячеда. Но ее срок пришел слишком скоро для летоисчисления льора. Зато она не познала ужас окаменения, одна из последних уцелевших. С двадцати пяти лет Инаи жил затворником в своей башне.

Тем страннее было его появление в ответственный момент переговоров. Раджед приготовился к экстренным новостям, каждый мускул напрягся, ноги готовились метнуться в портал на выручку еще одному нерадивому соседу. Несмотря на демонстрируемое высокомерие и равнодушие, янтарный льор никогда не желал смерти ни Олугду, ни Инаи. Как минимум, молодые чародеи не заслужили сделаться жертвой обессмыслившейся войны. Помимо этого где-то глубоко в сердце теплилась надежда, что незамутненные вечной борьбой умы найдут лекарство против недуга всея Эйлиса.

Впрочем, об умственных способностях Инаи никто не ведал ничего определенного. Поговаривали, что от скуки он выстраивает в своей башне модели миров — застывшие видения из снов, перенесенные волей магии в материальное состояние. Вероятно, для таких фокусов требовались сноровка и воображение. Однако об отсутствии манер возвестило совершенно нелепое приветствие:
— Ой! Это ты? Льор Раджед! Самый настоящий!

На магическом поле-экране высветилась новая фигура. Рыхлый низенький парень с кудрявой рыжей шевелюрой и россыпью озорных веснушек с интересом рассматривал то Раджеда, то Сарнибу с Олугдом.

— Не «ты», а «вы», — учтиво поправил Раджед. Конечно, он и сам позволял себе некоторые вольности, например, сидеть на троне не совсем надлежащим образом. Однако его с детства научили уважать старших. И этот странный юноша ста лет от роду не имел права на такие вольности.

— А почему «вы»? — усугубил первое впечатление Инаи, хлопая большими наивными глазами цвета бутылочного стекла, однако замялся. — Ну ладно… «вы», — Инаи, не скрываясь, сладко зевнул. — Я с докладом… Вроде бы вы пытаетесь остановить яшмового.

Однако льор уронил голову на грудь. Похоже, он даже не стоял, а полулежал на мягкой софе. Вокруг него и правда стояли какие-то призрачные силуэты — наверное, те самые модели воображаемых миров. Похоже, магия цаворитов распространялась не только на недругов, но и непрерывно влияла и на самого хозяина. Сонное царство — вот как уже много веков называли этот льорат. И впрямь — сон и дремоту там возводили в абсолютный культ. А, может, Инаи просто не умел до конца подчинять свой талисман.

— Что там у тебя? — повысил голос Раджед, чтобы разбудить нежданного союзника. Он вовсе не желал вслушиваться в мирное похрапывание Инаи. Да еще пробежала волной злость: они-то обсуждали важные вопросы.

Стоило вклиниться кому-то, так ждали вестей о новом нападении. Неужели «его ленивое величество» просто так решило напомнить, что в Эйлисе не шесть, а семь уцелевших чародеев?

— А! Нармо! Нармо у меня! — встряхнул кудрями Инаи, с гордостью сообщая: — Так вот, он недавно у меня обнаружился возле башни. Теперь спит в моей темнице!

Парень махнул пухлой рукой, словно с ее помощью сокрушил врага. Однако все прекрасно знали, что Инаи отродясь не вступал ни в какие поединки, да и оружия-то в руках не держал. Нармо попытался проникнуть через границу королевства или даже добрался до башни, однако его схватили сонные чары. Но вряд ли яшмовый льор попался бы в такую простую ловушку. К тому же он был ближайшим соседом цаворитовых чародеев, а, значит, изучил все их слабые места. Вердикт сложился сам собой — западня.

— Инаи! — воскликнул янтарный льор; едва он успокоился, как вновь нервно сжались кулаки, а янтарь на груди потеплел. — Выкинь его обратно из своей башни! Он того и добивался, чтобы заполучить твой талисман!

— Да он же не проснется! — рассмеялся добродушно Инаи, однако обернулся и побледнел, потеряв дар речи: — Ой… Ра-ра… Раджед! Он… он проснулся!

Инаи зажмурился, выхватывая свой самоцвет, размахивая им в воздухе, как кадилом, словно отгоняя нечистую силу. Однако против выбравшегося из темницы чародея ничто не действовало. Каким-то образом Нармо подчинил себе магию даже сонных чар, вероятно, не без помощи Илэни.

— С добрым утром, сонное царство! — отсалютовал он, намеренно неторопливо разминая плечи. — Отлично я выспался перед новым убийством. — Нармо навис над оцепеневшим Инаи, жадно ухмыляясь: — Поэтому буду смаковать его долго. Что ж, чары внутри башни уже не действуют, хватает только на внешнюю защиту.

Связь прервалась, оставив лишь зеленые помехи вместо четкого изображения.

— Ну вот, теперь этому мальчишке нужна моя помощь! — щелкнул зубами Раджед. — Как нам пробраться через завесу?

— Есть идея, — тут же отреагировал Сарнибу. — Только ты снова окажешься один, Раджед. Мы с Олугдом отведем сонные чары на себя, но станем бесполезны.

— О! С Нармо я жажду расправиться один на один! И уже очень давно! За дело! — с предвкушением прошипел Раджед, хотя подозревал, что поединок будет нелегким.

И ведь казалось бы, яшма — один из неприметных камней. Они не слышали голоса мертвецов, не выстраивали хитроумные иллюзии, не обладали даром распознавания лжи или возможностью делаться невидимыми, не умели читать мысли. Но пестрая яшма, точно хамелеон, научилась подчинять себе другие самоцветы.

А Инаи направил всю силу своего мощнейшего талисмана на создание иллюзорных игрушек, воплощенных грез, в которых потонул с головой. Парадокс! Глупость!

Но ему грозила опасность, и Раджед ни минуты не колебался. Что-то изменилось в нем, он чувствовал, определенно в лучшую сторону. Раньше чужие проблемы казались ему столь далекими и малозначительными, что он бы еще уговаривал себя, взвешивал возможную выгоду и прибыль. Однако на этот раз он лишь краем сознания просек, что в случае спасения нерадивого льора обзаведется новым союзником с сильным камнем. Прежде всего, он шел, чтобы спасти чью-то жизнь. И вовсе не испытывал неприязни к почти незнакомому мальчишке. В конце концов, это какие-то искаженные ценности гибнущего мира навязывали агонией душ взаимную ненависть. При близком знакомстве и малахитовый, и цирконовый льоры оказались честными отзывчивыми людьми. Они без раздумий доверились ему, предложили план.

Маги встретились в условленной точке на краю цаворитового льората. С прямым порталом помог Олугд: все-таки его владения граничили с «сонным царством». Пусть с утратой талисмана, магии в тех землях практически не осталось, зато порталы работали.

— И что это? — глянул Раджед на стену магии, которая напоминала густое желе ядовито-зеленого оттенка.

— Сонная стена, — объяснил Олугд. — Ячед раньше сюда ходил от бессонницы лечиться. Я сам пробовал — валит после десяти минут.

— Ты еще веселишься? — фыркнул Раджед, вспоминая, на какие издевательства способен Нармо. Рыжий толстенький паренек явно не привык к боли, не ведал настоящих страданий. А пытки яшмового злодея едва выдержал и Сарнибу. Да еще никто бы не сказал, нет ли на этот раз вместе с противником топазовой ведьмы. Впрочем, выбора у них не было: вместе собрались все честные чародеи Эйлиса. Впервые Раджед ощутил, что плечом к плечу сражается с друзьями.

— Вовсе нет! — сделался серьезным Олугд.

— Ладно, за дело, — вздохнул Сарнибу, точно терпеливый вол, который тянет в гору тяжелый воз.

Малахитовый льор пошел первым, он принял на себя удар магии внешних границ льората. Сонные чары в такой ситуации работали однозначно против хозяина. Пусть они издревле не пропускали врагов, зато союзники тоже не ведали никакого секретного пароля, чтобы вовремя прийти на помощь. Чародей выстраивал сложнейшую сетку защиты и атаки, чтобы буквально прорубить «коридор» до башни через королевство. Казалось, даже сам воздух сочился ярко-зелеными облачками дурмана. Сарнибу нервно мотал головой, не поддаваясь на его пленяющие искушения. Раджед и Олугд попытались помочь, тут же ощутив приступ зевоты.

— Не надо! Поберегите силы! Бегите вперед! — строго прикрикнул малахитовый льор. Он из последних сил боролся с непреодолимой силой сна. Она не причиняла физической боли, однако туманила рассудок, лишала сил, подкашивая ноги.

— Бегите же! — проревел Сарнибу, все чаще мотая головой. Чтобы не заснуть, он яростно обжег левую руку магией, отчего в воздухе запахло паленым мясом. Раджед и Олугд оценили жертву, торопливо метнувшись к порталам. Стоило им подобраться к башне, как коридор начал стремительно таять. Малахит не выдержал противостояния с цаворитом, свалившем мягкой лапищей сна. Оставался небольшой резерв, чтобы добраться до самой башни.

— Тебе хватит сил? — засомневался Раджед, реально ли колдовать без родовой реликвии.

— Да! Магия еще осталась, — кивнул уверенно Олугд. — Я обнаружил, что она работает и без талисмана. — За дело!

Смеркалось, нарастал пронизывающий ветер, от которого не спасали согревающие чары. Маги их намеренно экономили. На горизонте полоска холодного заката чертила неровную линию вдоль облаков. Золотой сталкивался с багряным, словно яшма с янтарем. Раджед в последний раз оглянулся, не ведая перед поединком, узрит ли новый рассвет, встретит ли следующий закат. Никто не знал наверняка, в чем заключается новая сила Нармо, в башне вновь поджидала хищная неизвестность. Но воин обязан верить в победу.

— Удачи! — впервые совершенно искреннее пожелал Раджед.

— Тебе удачи! — задорно улыбнулся Олугд, обрушивая натиск магии на башню. — Все просто… кто-то должен заснуть. Не умереть же!

«Надеюсь, ваш сон будет спокойным. Я должен поторопиться, иначе они замерзнут насмерть», — отметил Раджед. Незримая магическая защита подернулась мутными волнами, разошлась кругами на воде. Однако отпружинила, как эластичная ткань.

— Может, помочь?

— Нет! — нахмурился решительно Олугд, сплетая пальцы в сложной комбинации. Что ж… Мальчик еще верил, будто для магии необходимы слова и верное положение рук. Раджед же познал тайную суть: для истинной магии не требуется ничего, кроме усилия воли. Когда он держал линии мира, то шевелил пальцами скорее из привычки, как иногда во сне сдвигают преграды или бегут, слегка шевеля конечностями наяву.

При одном воспоминании о линиях и рычагах в душе поднимались одновременно великое ликование и леденящий ужас: слишком поражало величие этого непостижимого мироздания. Раньше удавалось использовать эту силу только ради какой-то конкретной цели, да еще в предельно напряженных ситуациях. Он и не успевал толком ничего рассмотреть, однако хватало и кратких минут. Удалось бы вновь прикоснуться к неведомому во имя спасения жизни самого юного льора? Или все же великая сила не приходила по воле янтарного чародея?

Раджед надеялся, что ему хватит сноровки, он никогда не боялся поражения. Впрочем, после побега Софии что-то в нем необратимо надломилось. Наверное, обрушилось понимание: не все идет по его царскому замыслу, не каждая песчинка срывается из одной чаши в другую по его указке, и порой даже слабые способы спутать все карты. Да еще новая сила яшмового чародея доказывала, что время понятных поединков между «чистыми» самоцветами прошло. Наставала эра хамелеона, смута искаженных смыслов и законов. Впрочем, в последние годы мира что только ни случается.

— Еще… немного… Я приму всю магию барьера… Зазор будет секунды на две… — говорил с усилием Олугд, однако слова растягивались, а глаза юноши слипались. Он пошатывался, словно лунатик. Вскоре он опустил руки, очевидно, забывая на сознательном уровне, что они необходимы для колдовства. И тогда-то сломался блок разума: на грани яви и сна Олугд, очевидно, тоже понял, что колдует лишь одним усилием воли. Даже без родовой реликвии. Ему хватало нескольких обычных цирконов.

— Все… — выдохнул он, медленно оседая на камни. Раджед поспешил подхватить его, попутно сплетя простенькое заклинание обогрева. Умение перемещаться мгновенной вспышкой помогло за долю секунды проскочить через барьер.

«Значит, он пробил чары на границе и намеренно сдался чарам башни. Хитрый план. Сыграл на глупости и милосердии Инаи», — подумал Раджед, оценивая действия Нармо.

Башня встретила сквозняком коридоров, ярко-зелеными гобеленами, причудливыми статуями русалок. В целом, внутреннее убранство мало чем отличалось от собственной твердыни янтарного чародея. Только обилие желтых и оранжевых оттенков заменяли прозрачно-зеленые, словно первая весенняя зелень. Как же давно Эйлис уже не видел настоящей весны! В башнях-то царствовало вечное лето или тот сезон, который нравился хозяину. Поговаривали, что Илэни выбрала для своей башни вечную зиму, словно символ самой смерти. Хотя вряд ли Нармо стал бы задерживаться в обители вечной стужи. Мысль об Илэни резанула неприятными подозрениями: один ли явился незваный гость?

Раджед поднимался по бесконечным лестницам, ориентируясь на след магии хозяина. Мимо него проплывали загадочные студенистые шары и квадраты, напоминавшие шапочки причудливых медуз.

«Это еще что такое?» — подумал Раджед, невольно присматриваясь. Удалось различить пунктирные линии, нанесенные на разноцветную массу, словно кто-то расчерчивал заготовку для будущего творения.

Кто-то наносил линии материков и морей, выстраивал миниатюры деревьев и городов. И тогда Раджед догадался: это те самые призрачные миры из снов, созданием которых Инаи занимался большую часть своей сознательной жизни. Просто так, от нечего делать, он играючи создавал макеты несуществующих миров, которые наблюдал во сне. Вскоре мимо проплыли завершенные «миры» — кристальный светящийся город, чудесные замки с садами, бесконечные прерии. Один мир представал нарушением всех законов физики: три сплетенных кольца разной величины образовывали модель трех планет. По внутреннему контуру каждого вырисовывались материки, внешние же покрывала лава.

В этих фантазиях не обитали настоящие люди, да и животные с растениями едва ли имели что-то схожее с живыми. Творить из ничего не умел даже неудавшийся страж вселенной и, наверное, никто. Запретное знание, запретное для смертных умение.

Однако Инаи скромно тешил себя фантазиями и играл в доброго демиурга, не претендуя ни на что другое. Он устанавливал законы, придумывал историю каждой модели, создавая их, безусловно, с большой любовью мастера к своему творению. Что еще делать в умирающем страшном мире? Топить свою горечь в радужных иллюзиях, представлять себя божеством, что способно как-то влиять на историю. И не важно, что за пределами башни все рушилось. Все не важно, пока до уютной норки не добрался враг. И ни один из придуманных миров не помог оборониться.

Раджед зло сжал кулаки, выпуская мерцающие когти — вот, для чего нужна настоящая магия. Впрочем, с ней тоже не удавалось заполучить многие вещи.

Льор поспешил вверх по лестнице, врываясь в обширную спальню цаворитового чародея как раз в тот миг, когда когти Нармо тянулись к шее незадачливого льора.

— О! Вот и главный гость пожаловал! — тут же отвлекся яшмовый. Без сомнений, он напал еще для того, чтобы заманить Раджеда в очередную ловушку. Разгадать бы, какую!

— Отпусти его, стервятник! — приказал янтарный льор, властно укалывая простертой ладонью.

— Как скажешь, как скажешь, — растянулись в широкой ухмылке губы Нармо, он хитро щурился. Раджед следил за каждым его движением, за колыханием воздуха, за малейшим звуком. Однако так и не успел понять, в какой момент случилось то… нечто… Даже не описать, что именно.

Нармо схватил талисман Инаи, опрокинув мальчишку. Из ярко-зеленого камня вырвался поток энергии. Показалось, что целились прямо в сердце, однако Раджед ловко уклонился вправо, злорадствуя, насчет грубости и непродуманности внезапной атаки. Однако в следующий миг льор уже проклинал свою самонадеянность: Нармо метил вовсе не в противника. Он использовал чужой талисман, чтобы притянуть один из сотен «сонных царств», моделей из сновидений. Нечто незримой силой обволокло все тело, точно затянуло в прозрачный кокон, а затем в долю секунды рвануло куда-то вниз.

Раджеда ослепила ярчайшая вспышка, точно в глаза ударило сияние сверхновой. Веки инстинктивно сомкнулись, но жизненно важно оказалось их разлепить, кое-как привыкая к нестерпимому сиянию вокруг.

Чародей поморщился, замечая, что оказался среди совершенно незнакомой пустоши, заполненной бирюзовыми кристаллами разной формы и размера. Буквально все вокруг состояло из них, отражая искаженно яркий свет.

— Да что за?.. Пропади ваши самоцветы! — выругался Раджед, всплеснув руками. — В Эйлисе камни, тут кристаллы!

В первые мгновения он совершенно не понимал, куда и как его занесло. В голове пронеслось множество версий случившегося. Нармо удалось открыть портал в какой-то другой пустынный мир? Где-то в Эйлисе обреталась кристальная равнина? Кто-то навел сложносочиненную иллюзию?

Под ногами двоилось и троилось собственное отражение в неровных пластах некого полупрозрачного минерала. Раджед постучал каблуком сапога по ним, убеждаясь в реальности царившей вокруг картины. Невозможная яркость мешала думать, слепила до головной боли. Поэтому льор поспешил наспех сотворить магией янтаря что-то вроде защитных очков, от которых мир вокруг приобрел приятные медовые оттенки. Вряд ли точное цветоотображение подсказало бы ответы насчет случившегося. Впрочем, они не заставили себя ждать, когда откуда-то с неба донесся извиняющийся дрожащий голос:
— Это один из моих снов.

И тогда все встало на свои места. Конечно же! Инаи создавал множество моделей миров, притом настолько детальных, что любой бы спутал их с реальностью. И, вероятно, чародей снов не просто рассматривал их, но иногда сам прогуливался по бескрайним равнинам своих фантазий. Ныне же он представал незадачливым божеством, которое само не ведает, как управиться с созданным миром.

«Значит, это все-таки иллюзия!» — анализировал обстановку Раджед, осматриваясь вокруг и надеясь, что кристальные равнины не населены ради антуража какими-нибудь чудовищами из кошмаров. Оставалось уповать на магию янтаря, которая, к счастью, никуда не делась. Но ситуацию осложнил другой голос, разверзший импровизированные небеса:
— Кто бы мог подумать, янтарный льор оказался букашкой! — с этими словами на равнину опустилась гигантская ладонь, от которой Раджед едва успел отскочить. — Теперь его придавит пьедестал его же самодовольства. — Ладонь взмыла ввысь и вновь с размаху опустилась; враг охотился за янтарным магом, словно за каким-то муравьем. — Беги! Беги, лилипут!

И Раджед бежал, перескакивая по скользким кристаллам, вызывая локальные бури. Однако в мире чужого сна его действия едва ли могли кому-то навредить. Творец иллюзии не допускал, чтобы его модели миров однажды ополчились против создателя. Он не наделил их свободой воли и разумом, все оставалось проекцией его воображения. Но он не учел, что там кому-то придется по-настоящему вести борьбу.

Жадная лапища Нармо ломала огромные кристаллы, откалывала куски от непоколебимых гор, а широкое лицо заслоняло полнеба. Раджед испытывал омерзение при мысли, как же он мал и слабосилен.

«Должен быть выход. Это все сны Инаи! Его фантазия! А фантазия — не реальность», — судорожно думал попавшийся в ловушку льор, слыша, как Нармо насмехается над другим своим заложником:
— Инаи, как бы так сделать, чтобы ты оказался там же. Или нет, лучше вот в этой болотистой… болотистом нечто! Кто бы мог подумать! Потомки древнейших фамилий беспомощны перед сыном ячеда!

Похоже, он намеревался утопить хозяина сонного талисмана в его же иллюзии. Зачем только создавать такие? Зачем видеть страшные сны и переносить их в реальность? Будто без них в ней мало горя.

— Ты не ячед, ты просто подлец! — проскрежетал яростно Раджед и обнаружил, что его голос не утратил былой силы и достигает ушей Нармо. Это укрепило уверенность в том, что иллюзия не влияла всецело на физический облик.

«А ведь какой силой надо обладать, чтобы сотворить почти настоящий мир! Я думал, что это просто иллюзии. Протяни руку — рассеются. Но нет! Я посреди одной из них! И она предельно реальна», — вдруг осознал Раджед. При всем его умении искажать пространство и заплетать хитрые узлы магии вокруг башни, он никогда бы не додумался до такого. А Инаи не нашел, как применить свой редкий дар на благо обороны. Вот выставил бы вокруг башни все свои творения, так поймал бы Нармо, как таракана в банку, в один из миров. Яшмовый чародей не слишком-то владел хитростями иллюзий, все больше полагаясь на силу и подлости.

— Актеры собрались! Отличная сцена в моем кукольном театре! Пожалуй, так и поступлю с оставшимися льорами! Я милосерден, разве нет? — скандировал Нармо. — Будете храниться у меня в сундуке в одном из этих забавных миров. Или даже в разных. Сарнибу разве только засушу в гербарий, все равно он почти расплющился под спудом своей библиотеки.

«Инаи! Немедленно направь силу своего талисмана! Ты сможешь! Это твой мир! Открой его для моего янтаря, чтобы я смог выбраться!» — направил мысленное послание Раджед. Телепатия им всем давалась с трудом, если говорили не с Сумеречным Эльфом, однако ситуация сложилась отчаянная. Нармо и правда вознамерился без магии раздавить врага, очевидно, чтобы еще больше поглумиться. Может, в конце концов, он собирался уничтожить весь иллюзорный мир, однако медлил, растягивал удовольствие монстра. Впрочем, они все слишком любили мучить более слабых.

Раджед перескакивал между кристаллов, проскальзывал под обрушенными природными колоннами, взбирался на завалы, чтобы едва не угодить под новые. Нармо громогласно смеялся, отчего почти лопались барабанные перепонки. Враг упивался своей силой, и Раджед в те пугающие отвратительные мгновения в полной мере вдруг понял, как чувствовала себя София на руднике. Совершенно беспомощная, один на один со страшной силой. Льор возненавидел себя за это, ярость жгла его настолько, что, казалось, расплавила бы камни.

Однако тут же Раджед осознал: это его талисман раскалился, принимая магию цаворитового чародея. Инаи улучил момент, чтобы передать свою силу, поделиться тайным кодом, на основе которого создал все эти ослепительные миры, полотна дерзкого художника.

Янтарный льор увидел ныне не линии, а именно множество сплетенных шифров, шестеренок — безусловно, это было не живое творение, однако невероятно реалистичное, как трехмерная фотография. Но Нармо не позволил в полной мере насладиться зрелищем. И вновь Раджед представил, что София тоже заметила красоту угасающих цветов на руднике, однако двинулась вперед, потому что превосходящая сила не оставляла ей иного выбора. Двигаться или умереть.

И чем же тогда он отличался от Нармо? Каким благородство так похвалялся? Раджед стиснул зубы и сжал кулаки, гнев разрывал нереальные небеса. Хотелось крепко врезать себе из прошлого, без лишних слов. За весь этот снобизм, самоуверенность, слепоту. Он-то считал себя непобедимым! Он-то провозгласил себя эталоном для подражания и обожания. Да с чего бы?

И лютая злоба на самого себя нашла выход, когда тело подкинуло вверх, выбрасывая из липкого киселя невидимой мембраны. Раджед вылетел на опешившего Нармо с десятью выброшенными вперед когтями. Магия пала, иллюзорный мир с прощальным звоном разбитого стекла затих на зелени каменных плит.

Однако яшмовый чародей не позволил застать себя врасплох. И с выучкой превосходного бойца ответил немедленной обороной и атакой: левой рукой с когтями прикрывал себя, как щитом, правой же нанес ответный удар.

«Вот такой поединок мне больше нравится!» — прошипел безмолвно Раджед, лишь на тонких губах отразилась почти победная улыбка. Он намеренно воскрешал и воскрешал это ощущение предельного понимания Софии на руднике, чтобы больше ненавидеть себя из прошлого, отчего ярость атак достигала предела. Но не переходила в неосторожное бешенство.

Нармо не сдавался, лишь скалился в ответ. Черными крыльями развевался его кожаный плащ, гулко цокали по полу подкованные железными пластинами сапоги. Но на подлые приемы бандита янтарный льор уже не повелся бы. И Нармо это знал, явно мысленно перебирая оставшиеся козыри. Он все подбирался к замершему Инаи, надеясь вновь повторить подлый трюк.

— Даже не пытайся! Ты забыл, что янтарь тоже управляет иллюзиями! — осадил его Раджед, подкрепляя слова аргументом в виде удара мечей сверху вниз.

— Не забыл. Когда я получу его, то обрету над ними власть, — усмехнулся в ответ Нармо, замахиваясь когтями.

Безумный бег поединка смешивал пространство стен и потолка. Сносились головы чудесных статуй и звенели битым стеклом бесконечные ненастоящие миры, которые рушились один за другим, не выдерживая столкновения с мощнейшей разрушительной магией.

Тишина застыла на вдохе, на кончиках алых лезвий, прочертивших замедлившееся пространство. Раджед, выгибаясь упругой струной, отклонился назад, отбивая снизу-вверх атаку, стремясь поддеть врага, прорвать оборону. Но Нармо метнулся стремительным коршуном куда-то в сторону. Раджед развернулся, чтобы достать врага. Однако оба обладали непревзойденным даром мгновенно перемещаться на короткие дистанции, отчего некоторым противникам казалось, будто льоры носят с собой какой-нибудь замаскированный портал. Однако все решали годы тренировок, концентрация и подчинение своей магии.

Вот Инаи использовал свой дар хаотично, не он вел магию, а она его. Фантазировал талисман, используя льора скорее как сосуд. Размякшее ленивое тело подходило только для дремотных мечтаний, не для битв. Но именно рядом с ним оказался враг. Нармо самодовольно застыл возле перепуганного цаворитового чародея, который попытался спрятаться за одной из полуразрушенных статуй.

— Дернешься — я перережу мальчишке глотку, — констатировал злодей, приставляя к шее побелевшего Инаи мерцавшие пурпурным сиянием лезвия. Раджед глухо зарычал, приняв боевую стойку, выбросив вперед все десять мечей, однако не посмел шелохнуться, словно лев, недовольно замерший перед огненным кольцом.

— Договоримся так: я забираю его талисман, твой талисман и портал в мир Земли — и Инаи остается жив. Насчет тебя я еще подумаю. Как сделка? О! Не отвечай, малыш Раджед! Я и так знаю: абсолютно невыгодная, — Нармо беззвучно рассмеялся, но глухо пространно добавил: — Такова и есть… роль зла. А вот когда ты успел нацепить маску добра? Кто тебе ее выдал? Может, Сумеречный Эльф? Конечно! Он рассказывает тебе такие сказки! Всем нам! Каждому умирающему миру! Вместо того, чтобы спасти, он заливает уши патокой утешительных историй о великом смысле и предназначении. Будто их можно на хлеб намазать.

— Заткнись, стервятник! Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о нем, — зло оборвал Раджед, судорожно прикидывая, как бы ему добраться до заложника.

Маг присматривался к стене: прыгнуть бы сначала на нее, оттолкнуться когтями и ногами, развить достаточную скорость — и все равно он не успел бы, потому что нож уже нетерпеливо чертил кровавую дорожку вдоль шеи Инаи, покрытой гусиными пупырышками страха. Если бы под рукой вновь оказались линии мира! Но совершенно не хватало концентрации и сил после короткого «незабываемого путешествия» и стремительного поединка. К тому же Нармо осознанно отвлекал, будил своими словами негодование и разносил губительное смятение.

— О, ошибаешься! Это ты ничего не знаешь! — пропел яшмовый льор.

— И не намерен узнавать, потому что любое твое слово будет поганой ложью! — держал оборону Раджед, все перебирая возможные варианты. Но взгляд остановился на цаворитовом чародее. В конце концов, талисман все еще обретался при нем. Похоже, Нармо недооценивал кругленького мальчишку с наивным лицом, считая его не более чем игрушкой для пыток.

«Инаи! Используй талисман! Как делали твои предки!» — воззвал сквозь мыслительные барьеры Раджед. Телепатия оказалась довольно простой наукой, даже если собеседником не был Сумеречный.

«Что? Но я не умею!» — донесся молчаливый вопль паники. Инаи болезненно скривился, вздрогнув всем телом. Он едва не терял сознание от ужаса. Лучше бы никогда он не позволял Нармо проникнуть в башню, а ведь явно хотел покрасоваться перед другими льорами. Надело в стороне дремать? В любом случае, добрая нянька-ячед ничему его не научила. И вот приходилось взывать к силе фамильной реликвии, раз уж камень думал лучше хозяина: «Ты все умеешь! Даже больше — твои предки никогда не создавали таких миров! Магия в тебе, просто направь ее на врага!»

Нармо тем временем продолжал свой монолог:
— В этом и прелесть роли зла — можно говорить правду. О да! — чародей шумно втянул воздух, словно предвкушая кровавое пиршество, но порывисто выдохнул, отчеканив: — Кидать прямо в лицо грязь лжи… с брильянтами истины. И тот, кто умнее тупого стада, поймет, где тлен, где драгоценность.

— Слишком высокопарные фразы, не находишь? — фыркнул Раджед, пренебрежительно поморщившись. — Для обычного грязного убийцы и грабителя.

— Что же высокопарного? О! Готовься, сейчас полетит грязь с бриллиантами, — Нармо развеселился и затараторил с нарочитой развязностью, точно балаганный шут: — Слушайте меня все! Жители Эйлиса! Хотя… вы же окаменели. Вы же не можете ни слышать, ни видеть, ни чувствовать! И знаете все из-за кого? Знаете, кто причина ваших бед? Я? Конечно, яшмовый вор, убийца, отродье маньяка и ячеда. Но нет! Вас всех погубил благороднейший янтарный льор Раджед Икцинтус.

— Думаешь, я этому поверю? — Раджед старательно тянул время, отвечая со спокойствием дипломата. Но сомнения ядовитыми зернами проникали в его душу, однако он отгонял их, как воронов от раненого. Большее внимание приковывал Инаи, который нервно кривился, жмурился и явно пытался как-то направить чары талисмана, подчинить их и перековать для борьбы.

«Давай, Инаи! Все получится! Закинь его в один из своих миров!» — подбадривал Раджед, невольно представляя с наслаждением, как он будет гоняться великаном за уменьшенным врагом. Впрочем, тараканов следует давить сразу, иначе они забьются в темную щель и расплодятся до всепожирающей стаи.

— Я же уже сказал… — вздохнул Нармо, отмахнувшись с затаенной обидой: — Впрочем, злу не нужно, чтобы ему верили. Просто знай: Раджед Икцинтус, ты — причина разрушения Эйлиса.

— Это невозможно, — выдохнул Раджед. Враг блефовал, лгал, конечно, лгал, потому что у яшмового бандита едва ли обретались хоть какие-то знания о реальных причинах окаменения. Он не видел сияющих нитей мироздания. Он ничего не знал по-настоящему, только ждал необдуманного порыва возмущения и пагубного гнева. Но не считывал тайного плана льоров.

— Спроси при случае у Сумеречного Эльфа, — хладнокровно, но с горечью ухмыльнулся Нармо. — Он же у нас… всезнающий. А я ведаю лишь обрывки.

«Получается! Сейчас я ударю магией сна и оттолкну его. А дальше я не очень знаю…» — донесся отчетливо неуверенный голос Инаи.

«Сонная… тоже неплохо! Давай! Твой талисман едва ли не сильнейший в Эйлисе! Не трать его мощь на пустые выдумки!» — увещевал Раджед.

— Что ж… не знаю, что там с Эйлисом, зато знаю, что ты слишком много болтаешь, «великое зло», — торжествующе улыбнулся Раджед, сотворив ослепительную вспышку, отчего Нармо зажмурился, отпустив на мгновение нож. Этого хватило Инаи!

— Что?.. Я… Про-кля-тье… Вы еще… еще пожалеете… — Язык Нармо заметно заплетался, словно на него накатило нежданное похмелье, однако он успел уклониться от стремительной атаки, хотя едва не рухнул под действием зачарованного сна. Раджед попытался атаковать, однако напоролся на блок из когтей, Нармо, преодолевая дурман, вложив в голос всю мыслимую и немыслимую ненависть, выплюнул:
— Ты — разрушитель Эйлиса!

И с этими словами свободной рукой распорол ткань пространства, затягивая себя в портал. Похоже, в яшмовой башне или ином пункте назначения стояло что-то вроде магнита, который по условному сигналу немедленно уносил к себе чародея. Раджед при всей его стремительности не успел атаковать, только негромко выругался, топнув ногой. Да еще в ушах звенело последнее восклицание врага: «разрушитель-разрушитель-разрушитель», — вряд ли оно имело смысл, но произнесено было слишком искреннее. Для пропитанного ложью создания — особенно.

— Ты сделал это! — Раджед радостно подскочил к Инаи, одобрительно хлопнув его по плечам.

— Благодаря тебе, льор Раджед! — льор тяжело и часто дышал от пережитого стресса, но на щеках его появился живой румянец, а на губах играла улыбка первой победы. Однако проклятый стервятник не позволил в полной мере порадоваться.

Только Нармо скрылся в портале, как всю башню сотрясло. Толстые стены, массивные арочные своды и тяжелые колонны поразил внезапный приступ лихорадки с ознобом. Инаи отлетел обратно к статуе, которая, грустно треснув, раскололась надвое, отчего льор оказался придавлен одним из обломков. Раджед устоял на ногах и поспешил на помощь вновь опешившему мальчишке, который причитал:
— Что он сделал?! Моя башня… Мои сонные чары!

— Похоже, он заложил заклятье уничтожения в подземельях, иссякни его яшма! Иссякни дымчатые топазы! Чтоб им обоим окаменеть! — прошипел Раджед, который сокрушался не столько из-за воцарявшегося повсюду хаоса, сколько при взгляде на Инаи, который метался по комнате, вырывая волосы с завываниями:
— Все рушится!

— Инаи! Надо уходить! — решительно схватил его за руку Раджед.

Инаи безропотно последовал за старшим товарищем, однако спуститься оказалось не так-то легко. Чары башни лопались и перенаправлялись вместе с остальными разрушениям, искореженные, бесполезно-опасные. Пару раз едва не накрывало сонной волной самого же хозяина, но талисман выбрасывал защитное поле. Раджед же тем временем работал над уничтожением преград, рассекая когтями завалы. Казалось, что кристальный мир из снов вырвался в реальность, обволок ее своими нелогичными закономерностями и рушился под ручищей беспощадного великана, на этот раз незримого.

Раджед почти не различал, через какие завалы прокладывает путь. И среди воцарившегося хаоса колыханием острых струн, напоминавших пронзительный крик скрипки, доносился звон сотен разбивающихся иллюзорных миров — вся великолепная коллекция заигравшегося в творца Инаи Ритцовы. Хозяин башни бежал, зажимая уши, наверное, чтобы не слышать весь этот гвалт, который пожирал его прошлую размеренную жизнь. Его дом — то последнее, что осталось в память о родителях — рушился с непростительной скоростью. Но все же важнее живые. Важнее всех коллекций и творений. Раджед понял это недавно, но, казалось, это осознание выплавило клеймо на ожившем сердце. Поэтому он бережно вел цаворитового чародея, хотя сам едва ли догадывался, куда двигаться.

— Где выход?

— Там… внизу…

— Понял, мы там заходили.

«Только бы с Олугдом все было в порядке», — вспомнил о другом неопытном льоре Раджед. Снаружи могла придавить магия или случайный обломок, сорвавшийся с вершины башни.

Путь лежал через перекореженные лестницы, залы и длинные переходы, пол и потолок кое-где почти поменялись местами, а башню все сотрясало в агонии.

— Прыгай!

— Я… Я боюсь! Я так низко еще не спускался! — всхлипывал без слез Инаи, однако же шел. Нытик нытиком, но действовал правильно, команды понимал, не впадая в панику. Только стушевался перед рухнувшей лестницей. Янтарный-то чародей легким леопардом скользнул вниз, даже не заметив высоты.

— Прыгай! И с открытыми глазами! Быстро! — приказал Раджед, а уж отдавать убедительно приказы он научился. Инаи, который до того пугливо зажмурился, послушался и двинулся вперед неуклюжим воздушным шариком. Издав неопределенное «ух!», он благополучно приземлился, отряхивая колени.

Оставалось совсем недалеко до заветного освобождения из каменного плена. Твердыня, что долгие годы давала защиту, в считанные секунды превращалась в смертоносную западню. Чем выше башня, тем страшнее падать. Чем больше камней, тем тяжелее придавит.

Однако же льорам повезло, они вырвались вперед по галерее со стрельчатыми потолками, в конце которой уже маячил заветный выход. Тут и там валялись раздробленные статуи прекрасных русалок, они проводили хозяина башни прощальными застывшими взглядами каменных глаз. И звон расколотых сонных миров затих навсегда, погребенный под окончательно обвалившейся башней, которая еще раз вздрогнула напоследок и замерла бесформенной грудой камней, слившись с гористым пейзажем льората.

Инаи и Раджед застыли на краю локальной катастрофы. Раджед все еще крепко сжимал вспотевшую руку мальчишки, однако быстро пришел в себя, вспоминая об Олугде. Однако опасения не оправдались: возле развалин их уже встречали крайне обеспокоенные товарищи.

— Вы в порядке? — спросил Раджед, внимательно рассматривая Олугда и Сарнибу.

— Да! — кивнул малахитовый льор. — Как только башня начала рушится, ее защитные чары свернулись. Так что мы только немного замерзли. Что ж, — он улыбнулся. — Кажется, в моей башне прибавится народу.

Однако Инаи ничего не слышал, глядя неподвижно на обломки, бесконечно повторяя:
— Все разрушилось… Все пошло прахом.

— Не ной. Ты хотя бы сохранил талисман! — обнадеживающе хлопнул его по плечу Олугд, хотя сам лишился и дома, и камня. Как заметил Раджед, цирконовый чародей научился не только жить без реликвии, но и использовать магию. Однако Инаи волновали вовсе не его разрушенные шедевры, он порывисто обернулся, решительно сдвигая светлые брови:
— Да не в том дело! У меня в четырех деревнях еще ячед живой был! Они теперь окаменеют!

Остальные льоры удивились, переглянувшись. Раджед-то считал, что этот медлительный потомок древнего рода печется только о своем комфорте, однако оказалось, что только в его владениях неведомой силой уцелели последние живые люди Эйлиса. Он искреннее переживал за их судьбу, как хороший и добрый правитель.

— Мы заберем в малахитовую башню, — заверил Сарнибу. — Показывай дорогу к этим деревням.

— Как ты сохранил их? Как? — оживился Олугд, в его глазах зажегся ненормальный блеск.

— Не знаю… Это от родителей осталась магия, — по-старому невнятно пробормотал Инаи. — Ячед… Они все в полудреме, как и я, зато живые, а не каменные.

— Значит, это реально, — восхищенно воскликнул Олугд, озаренной новой надеждой. Разубеждать его никто не решился, хотя и Сарнибу, и Раджед понимали: одно дело не дать окаменеть, а другое — вернуть к жизни то, что уже застыло.

Еще около двух часов потратили, чтобы перенести в малахитовую башню обнаружившийся в полуразваленных домишках ячед. Раджед с огромным удивлением рассматривал живых людей Эйлиса, словно никогда их не встречал. Впрочем, не встречал, почти не видел вблизи, только теперь замечая, как бедно жил простой народ, как убоги и тесны их жилища. Домотканые серые рубахи да штаны, одинаковые у женщин и мужчин угнетали единообразием, точно тюремная форма. А они — властители мира, чародеи — не позволяли народу развиваться, получать знания, учиться, строить города, как на Земле.

Почему? Чего так боялись предки? Обычных людей? Запугивали их громадами недоступных башен, жестоко подавляли малейшие искры недовольства, выстраивали мифы. Раджед после всех впечатлений слишком долгого дня отчетливо ощутил еще одну загадку, которая касалась истории его мира. Когда возникли династии льоров? И что было до них? Если у королей и простых людей рождались дети — Нармо тому подтверждение — значит, они принадлежали к одному виду, к единому человеческому роду. Раджед мысленно отметил еще один неразгаданный вопрос, пока переносил в портал одного за другим полусонных людей.

В малахитовой башне они очнулись, безвольные тела зашевелились, точно выходя из анабиоза.

— Вот так дела! Сколько нас здесь теперь! — радовался Сарнибу, который измучился от одиночества. Он с наслаждением размещал в самые лучшие покои разбуженных непонимающе озиравшихся людей, хлопотал над ними, как заботливая наседка. Непостижимым образом усилилась и магия его талисмана, что отчетливо ощутил Раджед, который предпочитал оставаться в стороне от мелких повседневных забот.

Инаи же с радостью присоединился к Сарнибу, забывая о пережитых невзгодах и ужасах. Он знакомился со своими подданными, торопливо и сбивчиво рассказывал им кратко обо всем произошедшем, хотя сам толком ничего не понимал.

— Сколько я спал? — то и дело спрашивал ячед, растирая плечи и ноги. Всего насчитали человек двадцать. Женщины, мужчины, дети — совершенно разные, не отобранные по какому-то особому принципу. Один даже оказался вороватым и попытался стащить позолоченную подзорную трубу со столика в библиотеке, однако магия тут же сигнализировала об этом. Остальные же вели себя прилично и только испуганно жались друг к другу, собираясь в кружок посреди обширного зала.

— Льоры! Господа льоры! Помилуйте! — испуганно шептались скептики.

— В каком году вы заснули? — спросил Раджед.

— В год красного янтаря, — тут же отчеканил воришка, без зазрений совести крутя в руках подзорную трубу, будто ему другой заботы не нашлось в такой момент. Сарнибу же призадумался:
— Прошло почти сто лет, вы просто спали. И даже не менялись! Но и не окаменели.

— Это точно ключ! Это разгадка! — взволнованно твердил Олугд, распевая, точно священный гимн, одно имя: — Юмги! Это разгадка! Я узнаю, в чем дело. Инаи, отдохни, но потом пойдем вместе в библиотеку!

— Я пока пойду, — кратко попрощался Раджед, у которого в ушах звенело от обилия голосов.

Он одичал, почти забыв, когда среди шумных балов выделялся ярче остальных. Те времена отзывались смутными образами, как из прошлой жизни.

Он поразился, насколько непривычно и отчужденно показалось его присутствие посреди короткого праздника жизни. Впрочем, никто не давал гарантий, что этих несчастных людей не ждало неминуемое окаменение через пару дней, может, недель. В лучшем случае — пару лет. Ведь камень не ведал пощады…



Сумеречный Эльф

Отредактировано: 10.06.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться