В паутине лжи

Размер шрифта: - +

Глава 7(2)

Артур
В первые мать застукала меня с сигаретой, когда мне только исполнилось шестнадцать. Она была женщиной сильной, характерной, и никогда не церемонилась, выбивая из наших с братом мозгов подростковую дурь. В тот день она не постеснялась ни парочки моих друзей, успевших раньше меня бросить на землю только что подкуренные папиросы, ни соседки с первого этажа, выбивающей ковёр метрах в десяти от нашей скамейки. Прямо при них размахнулась сухонькой ладошкой и отвесила подзатыльник, для верности повторив это ещё раза три. Помню, как пытался увернуться, скрывая эмоции за дебильной улыбкой, а про себя проклинал её за несдержанность. Плевать бы, случись это дома, но получать по заднице на глазах у всего двора было унизительно.
Сейчас я бы не отказался от хорошей трёпки. Докуриваю третью сигарету подряд, устроившись на водительском сиденье, и в третий раз за минувшие сутки вспоминаю Марину Давыдову. Наверное, девчонка с яблоками виновата. Взбаламутила глубоко захороненные воспоминания своими потухшими карими глазами и по каким-то необъясним причинам заставила ни свет ни заря прикатить на рынок. Так и сижу у металлических ворот, уставившись на жёлтую крышу чёртовой овощной палатки. Думал, высох, очерствел, а за три минуты в её обществе откопал в себе давно позабытое чувство, теперь тихонько призывающее меня пойти на небольшую уступку. Не от хорошей же жизни она пошла торговать фруктами.
- Давно стоишь? - Лёха, или Леший, как мы называем его между собой, вваливается в салон запуская внутрь морозный воздух. Расстёгивает дублёнку, словно упрел в этих мехах на тридцатиградусном морозе, и без спроса хватает пачку Парламента с приборной панели.
- Только подъехал.
- И на хрена? Я же тут. Или думаешь без няньки ничего не могу?
С языка снял. Ведь я именно так и думаю. Каждый раз, когда он заваливает порученное ему дело, а я исправляю его ошибки. Что делать, долг любого старшего брата подтирать зад младшему.
- Не бзди, Артур, я уже всё устроил. К девяти трактор приедет, всё разгребёт, а после обеда и ребята подтянутся. Начнём заранее рынок расчищать, осталось только балки пригнать, чтоб рабочим было где разместиться.
Не понял, значит... Глушу двигатель, и развернувшись спиной к боковому окну, устраиваю локоть на руле. Пацан он ещё. Двадцать семь, а дальше носа своего не видит. На кой чёрт я, вообще, его в это втянул? Устроил бы лучше в какой-нибудь столичный вуз, чтоб спрятать подальше от этого мрачного города, и помогал деньгами, пока Лёшка не нашёл бы себе местечко в какой-нибудь захудалой конторе. Тогда бы и краснеть не пришлось, и ужасаться, что после смерти матери я её любимого сыночка превратил в безжалостного монстра. В свою копию, усовершенствованную, ведь от его поступков порой даже у меня холодок бежит по спине.
- Ты с Вадиком вчера говорил?
- Говорил, - брат ухмыляется и назло мне стряхивает пепел на резиновый коврик под своими ногами. - Ни черта не понял, но если ты о Катьке, так я с ней вопрос уладил. Разведёмся с ней по-тихому, как только у неё синяки сойдут.
Малой ржёт, а я резким движением вжимаю его тощее тело в спинку кресла. Даже удовольствие какое-то получаю от его бесполезных потуг избавится от моего локтя на своей шее.
- Крутой, значит? Мужик? Считаешь, если бабу свою метелишь, тебя все вокруг уважать должны?
- Да я спьяну... Отвали! Дышать нечем!
- А если в полицию пойдёт?
- Не пойдёт. Что она дура, что ли, себе таких врагов наживать? - его смазливая рожа краснеет и я всё же слегка ослабляю хватку. Мама бы меня по головке за такое не погладила. Только из могилы чего она может сделать? Разве что несколько раз в гробу перевернуться, от понимания что вырастила двух ублюдков. Пахала как лошадь, всё лучшее в ущерб себе нам отдавала, а стоило помереть, и все её труды и надежды спустили в канализацию.
- Врагов? Я тебя больше отмазывать не буду. Может, тебе это на пользу пойдёт. Закроют и посмотрит, что ты без меня можешь. Ни хрена, - плюю ему это в лицо и с силой отпихиваю в сторону. Пусть сам выбирает, что делать: жадно воздух глотать, или оттирать кровь с брови, сочащейся из ссадины после удара о дверь.
- Я тебе русским языком говорил, чтоб ты на рынок не лез. Говорил? - чиркаю зажигалкой, больше не чувствуя отвращения от кислого вкуса табака.
- Говорил...
- Так какого ты здесь, а не на рабочем месте?
- Я же помочь хочу. Раньше начнём, раньше к строительству приступим!
- Бабу ты проучить хочешь! - больше не смотрю на него, иначе опять не сдержусь. - Что, правда глаза колит? Обиделся?
- Она меня вором назвала... При этой крысе из администрации.
- А ты вор и есть, - все мы. Других людей губим, чтобы вкусно пожрать и спускать бабки на красивых женщин. Меня поначалу воротило, а теперь пообвыкся. Нежным и ранимым в таком мире не выжить, где люди харкают кровью, расплачиваясь по долгам. - Не дорос ты ещё. Как был маменькиным сынком, так им и остался. Только теперь не за её юбку держишься, а как карманный пёс лаешь, а потом за спиной хозяина прячешься. Если они в администрацию пойдут, опять мне твоё дерьмо расхлёбывать?
- Да куда они пойдут-то? Кто? Эта блаженная?
- А почему нет? По закону мы имеем право к строительству приступить только в марте. Сейчас вся эта торговая шайка скооперируется и начнёт жалобы строчить, что мы угрозами заставляем их раньше времени бизнес сворачивать. Что тогда будет?
Леший молчит. Как в детстве, когда я по наитию принимался из него мужика делать, ругая за слезы после драки, в которой он потерпел поражение. Кусает щеку и нервно комкает в руке пропитанную кровью салфетку. Нечего возразить, мышцы раскачал, а меня до сих пор боится.
- Что я парням скажу? Засмеют. Опять будут обсуждать, как ты меня носом в лужу ткнул.
- А мне без разницы. Но чтоб сворачивались и валили отсюда на хрен. До конца месяца, чтоб ни одной бандитской рожи я здесь не видел, - тянусь через него и сам открываю дверь, показывая, что наш разговор окончен.
- Леший, - когда брат выбирается на улицу и натягивает шапку по самые брови, пряча от людских глаз следы моего воспитания, заставляю его обернуться. - Катьке свою квартиру оставь. Сам пока в родительской поживёшь.
- Там же бомжатник.
- Давно такой привередливый стал? Не растаешь. Обои поклеишь, мебель новую купишь. И если ещё раз на жену руку поднимешь, я её сам в отделение отведу.
Мне к этому его взгляду не привыкать. Обиженный, злой на собственное бессилие, он ловит брошенные мной ключи от двухкомнатной малосемейки, и ещё несколько секунд продолжает этот безмолвный поединок. Только победить опять суждено мне: он первый ведёт головой и, застегнув дублёнку, разворачивается на шум подъезжающего трактора. А я его спину взглядом провожаю, испытывая какое-то отеческое разочарование, винить в котором я могу лишь себя. Закурить бы ещё раз, но после пятой подряд точно выплюну легкие.
Я отправляю в рот мятную подушечку и всё-таки собираюсь убедиться, что в этот раз Леший слушал меня внимательно. Переждав минут десять, оставляю машину стоять у ворот и неспешной походкой иду в самый конец ряда. Из любопытства. Чтобы узнать, как выглядят хорошие, порядочные и трусоватые люди, коим описывала своего начальника вчерашняя визитёрша. Петляю между палатками, отдавая старику должное, ведь не найти нужный ларёк среди однотипных жестянок нереально, и хмурюсь, ощущая спиной повылезавших из своих норок торговцев. От их пристально внимания затылок начинает зудеть, но хоть не бросаются под ноги, предлагая свежее сало или натуральный мёд. Или теперь на рынках так никто не делает? Совсем я о спокойной человеческой жизни ничего не знаю. Знаю только как эту самую жизнь отобрать, пусть и давно уже не делаю этого своими руками.



Евгения Стасина

Отредактировано: 03.06.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться