Ведьмесса Lite 4

11.

Эту ночь хорват Прван Премысл мог бы запомнить навсегда, если бы окончательно и бесповоротно не забыл. А ведь, сказать правду, ему сразу не понравилась эта пёстрая немецкая команда. Не внушали они ему доверия. Не внушали. 

Если бы не сотенные купюры, свободно отирающиеся в чужом кошельке, ни за что не пустил бы пришельцев дальше шлагбаума. Но звёзды сложились, евро окуклились, переселившись на зимовку в хозяйский карман.

А завтра перед отъездом эти субчики ещё столько же заплатят, поскольку ночной тариф — только в одну сторону. 

В общем впустить впустил, а потом озадачился. Как же он их про осадку судна не спросил? Ведь последний слип — неглубокий, к тому же узкий. А по дну, как по тёрке, — сплошняком вулканические камни. Вдруг, не проверив, полезут? Кому отвечать?

Потому, подхватив фонарь, побежал бегами на звук мотора. Да припозднился чуток. 

Автобус к тому моменту уже пятился, слепя фарами. Шофёр что-то яростно орал из окна. А у  заднего  борта прицепа по пояс в воде суетились двое, в темпе стягивая попону.

Эх, не успел... Зря бежал... Теперь станет свидетелем... Чего-чего, но свидетельствовать хорват опасался. Потому, погасив огниво, прытко отступил в тень. Ровно на две секунды. Как вдруг прогремело:

— От винта! 

Он аж присел. Гигантских размеров бутылка с плеском плюхнулась в волны, пару метров своим ходом кое-как проплыла, а потом, вильнув дном, хлюпнула горлышком... Только её и видели.

— Эй, ты куда?

— А ну, держи! 

— Да где же эта зараза?

Панические крики мужчин, бесполезно мечущихся по причалу, перекрыл удивлённый голос бабы:

— Сава! Что опять не так? Почему твоя бутылка не плавает? Ты каким местом её наколдовал?

Ответ пришёл со стороны подмокше-обтекающих:

— Кажется, тем же самым, на которое нормальные люди садятся...

И тишина...

Вот тут хорват понял — пора. Если сейчас не выйдет из себя и из тени, разгромят ему безумцы гавань, в гроб уложат порт, да ещё пару посудин похоронят. Причём  безнаказанно. Какое дуракам наказание, кроме смирительной рубашки?

Включив фонарь, он злобно велел:

— А ну замерли, фрицы! Нет на вас хорватской полиции! Но сейчас будет!

                                                    *****************

Я люблю. Я очень люблю мага. И в прошлой жизни тоже очень его любила... Кажется. Именно потому сейчас напрягусь, соберу нервы в мешочек, завяжу горлышко узелком и попытаюсь... Честное слово! Попытаюсь не проклясть в ярости этого мошенника! Всех нас подставил, гад! А ведь как всё славно начиналось, но как позорно закончилось. 

Лишь только наш злосчастный бутыль, клюкнув, ушёл в автономное плавание, а раскрылившиеся мужины безумно уставились ему во след, меня тут же начало трясти.

Как в детстве соседские мальчишки трясли нашу яблоню. Одну такую на всю деревню. Подвойную, сладкую, с грушевым ароматом.

Локти в дикой дрожи стучали по рёбрам. Зубы слаженно отбивали лезгинку.

Как вдруг на пирсе, откуда не возьмись этот хорватский сторож. Выскочил, вылетел, залопотал про полицию, ослепив дурацким фонарём. А я в плане фонарей и раньше любовью не отличалась. Особенно, если неожиданно ночью из-за угла... 

Повернулась к нему, оглядела:

— Ах, полиция тебе понадобилась? Будет тебе полиция! Только завтра. А сейчас вали в свою будку, зубы в стакан и спать! Пока наши тебе не наваляли!

От таких угроз "наши" разинули рты. Все, кроме мага. Тот, вроде меня испуганный, по-петушиному руками взмахнул, что-то сдавленно брякнул и, упав спиной вперёд, скрылся под водой. А плавать-то он не умеет!

— Спасайте мага! — собственный трубный вой разнёсся над гаванью почище сирены, — Утонет!

Что тут началось!

Дитер матерился. Карл прямо в одежде нырнул следом. А сторож, как ни странно, последовал моему совету. Словно зомби развернулся, выронив на землю фонарь, залунал от нас семенящими шагами. 

Я даже опешила:

— Стой! Ты куда?

Остановился, зевнул, ответил:

— Спаааать, — и с той же настойчивостью застучал по направлению к будке тапками.

А меня запоздало осенило. Это я его что? Прокляла? Вот так просто? Двумя словами? Кстати...

— Эй! Погоди! Шлагбаум не забудь поднять!

— Пооонял. Пооодниму...

Ушёл. А у меня не только с руками, с ногами, но даже с головой началась полная свистопляска. Одно, что помню, как Дитер сказал:

— А ну, Карл, неси Рину — в кровать. Магу — коньяка и тоже под одеяло. Причём отдельно от Рины и от тебя. А я — скоро...

Закрыла глаза, уснула.

                                                                    ********************

Улит знал, чувствовал, что доживает последние мгновенья. В удушливом воздухе висела ещё более удушливая тишина. В этой тишине что-то плескалось. Самого плеска он не слышал, но покачивания ощущал. Странно, со слепотой ему было труднее смириться, чем с глухотой. А вдруг последние рефлексы откажут?

Улит не боялся умирать. Что такое смерть для долгожителя? Он и так изрядно песок покоптил, при жизни практически разложился. Пусть не стопой, но духом.



Мартусевич Ирина

Отредактировано: 05.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться