Жизнь или долг? Монстры

глава 10

  Утро для Григория началось с непонятного шума, доносившегося до него сквозь сон. Как будто кто-то мясо отбивает, только удары не методичные, а хаотические какие-то... Будь они методичные, может, поймал бы ритм и смог спать дальше. А так...

  С чувством глубокого отвращения пришлось просыпаться!

  И что же там шумело, пес его побери?!

  Ну конечно! Эта женщина просто задалась целью выводить его из себя. Здоровенная зубастая туша пугливо подпрыгивала, стараясь удрать от мечущейся в диком испуге крысы. А хвостом при этом умудрялась стучать по стенам. Мли-и-и-н! Ладно хоть не визжала. И то хлеб. Все-таки прогресс налицо.

- Нина, - промычал несчастный мужик, которому уже какой по счету день не дают выспаться, - Нина, она же тебя до одури боится! Перестань скакать как горный козел! Вернее козлиха. Дай крысе убежать.

  От неожиданности Нинка так и застыла на месте, в результате крыса смогла спасти свою жизнь, но вот насчет здоровья бедного грызуна Григорий сильно сомневался. Как подумаешь, что на тебя такое громадное чудовище наступить хочет, так сразу от страха сахар в крови подскакивает.

- Гриша... ой, я что, разбудила тебя... Прости.

  А у самой глаза такие хитрющие-хитрющие. И заподозрил Гришка, что она эти скачки специально устроила. Ну, погоди ты у меня, подумал.  

- Есть хочешь?

  Хочет ли она есть?!

- Сегодня с утра будешь учиться ловить рыбу.

- А что, мы и рыбу едим?

  Гриша даже отвечать не стал, просто воззрился в удивлении.

- Понятно, едим. Ну что, Гриш, пошли? Учить будешь.

  Он дернул шеей и пошел на выход из пещеры, шипя про себя:

- Будешь – будешь...

  Поскольку пара верхушек пищевой цепи поселилась в долине совсем недавно, (только вчера), живность еще не успела разбежаться и попрятаться. А потому озеро было полно рыбы, а лесок на склоне дичи.

  Однако, рыба.

  Велев Нинке стоять на берегу тихо и смотреть во все глаза, Григорий аккуратно, не спеша, влез в воду и встал так, чтобы было по колено (человеку-то по шею будет, крупному, а мелкому так и вовсе). Потом обернулся к Нине и сделал передней лапой знак, мол, ни звука. Нина замерла, ни звука, так ни звука. Хотя смешно ей было невыносимо, потому как Григорий стоял в воде, словно скульптура Церетели.

  И тут, собственно, рыбалка началась. Гришка изловчился, шлепнул косо хвостом по воде и выбросил на берег рыбину размером с ту легендарную щуку, героиню самых смелых рыбацких рассказов. Потом еще пару таких щук размером с хорошее бревно, потом этакую, розово-серебристую чешуйчатую округлую рыбину-поросятину, потом попалась самая большая - странная пятнистая рыба, вцепилась зубами в кончик хвоста и никак не хотела отцепляться. Тут Григорий глянул и пришел к выводу, что им на завтрак хватит, а остальное Нинка наловит. Пасть его исказилась в ехидной улыбке: пусть трудится!

  Ели молча. Гриша еще одну рыбину наполовину не сжевал, а Нинка уже три оприходовала и хищно косилась на четвертую – ту, розовую.

- Ешь, - пододвинул он рыбу к ней.

  Та рыбину взяла было, откусила, а потом вдруг спросила:

- Гриш, а почему ты так мало ешь?

- Чего? Ничего я не мало ем. Я ем достаточно.

- Тогда... получается... Это я слишком много ем?

- Нина...

- Гриша, я что, чудовище прожорливое, да?

- Нет. Нина, послушай...

  Но та уже завелась и надулась неизвестно на что. Гриша плюнул мысленно, начал медленно и спокойно объяснять:

- Нина, у тебя просто организм такой.

- Какой? Дебильный?

- Нет. Просто твой организм созрел.

- Для чего он, спрашивается, созрел?

- Кхммм... Ээээ... Ну, он созрел для того, чтобы отложить яйца.

- Что? Какие еще яйца?

  Григорий вздохнул. Вот оно, детдомовское воспитание. Элементарные вещи растолковывать приходится.

- Нина, все мы в этой форме так и размножаемся, откладывая яйца. Твой организм просто накапливает...

  Она не стала дослушивать. Как уж умудрилась неизвестно, но этой своей кургузой лапкой сумела вытащить рыбину из пасти, отбросила ее подальше и решительно сказала:

- Никаких яиц!

  Непонятно почему, но Гришу это задело, он обиженно спросил:

- Ты что, не хочешь детей?

  Та взглянула на него исподлобья и буркнула:

- Детей я хочу. Я очень люблю детей. Но никаких яиц!!

  Гриша отвернулся, отбросив кусок недоеденной рыбы. Никаких так никаких. Не больно-то и хотелось!

  Некоторое время они молчали, потом ящерша, которой, видимо, стало стыдно за свою вспышку, спросила:

- Гриша, а ты почему не доедаешь?

- Не хочу, - настроение у мужика испортилось.

  А вот пусть посидит теперь в тишине и подумает о своем поведении.

- Гриш, ну я просто не представляю себя... несущую яйца... Что я, наседка, что ли?

- Так плодились наши предки. Так было многие тысячелетия в нашем мире! – патетически проговорил Григорий и даже приподнял указательный (а может, и не указательный) палец на короткой передней лапе, подчеркивая значимость сказанного.

- Гриша, но ведь можно прекрасно рожать и дома. И никаких яиц!

  Гриша взглянул на нее. Нина ведь и не заметила, как назвала тот, другой мир, где они были людьми, домом. Вздохнул, но промолчал. А она какое-то время крепилась, потом пошла к выброшенной в сердцах рыбе, резко клацнула челюстями и слопала ее. Григорий только покачал головой да хмыкнул. Она еще постояла, вертя головой из стороны в сторону, видно что-то хотела сказать, но не решалась. Потом промямлила:

- Гриш, а ты свою рыбу доедать будешь?

  У него был припадок истерического хохота. С трудом смог кивнуть и подвинуть рыбий хвост к ней поближе, ешь, мол. Та забавно так вздохнула с облегчением и съела. Повеселела даже.



Екатерина Кариди

Отредактировано: 01.09.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться