Ломбард Проклятых душ. Пятая книга. Коронованный бродяга

Размер шрифта: - +

Глава 3. Разбитые надежды

−    Но… Они умерли, Дим… - проговорила Люда и глубоко вздохнула.

            В страхе переглянувшись, словно бы желая схватить ускользающую надежду за хвост, как юркую ящерку, Митенька и Араик воскликнули, что этого быть не может, что им звонил Анджей. Правда, нёс какую-то околёсицу… Но, а вдруг это был, действительно, их друг, а ни кто-то другой?!

            Люда, дрожащими руками достав из кармана голубых джинс телефон, положила его на стол и загрузила что-то. Потом развернула к юношам и со слезами, всхлипывая, как ребёнок, сказала:

−    Вот, что мне Александр и Элоиза прислали.

            Юноши взглянули и увидели две могилки. На памятниках были написаны имена: «Анджей Вольтун» и «Арина Кучмина». Люда рассказала, как в истерике с телефона любимого позвонила его мать и заявила, что её сын покончил собой из-за неверности избранницы. Но потом Анфиса позвонила Александру, мужчина прислал Габиддулиной эти фото и рассказал, что Анджей не сводил счёты с жизнью, что это Элоиза, виня Люду в смерти их мальчика, такое придумала. Анджей и Арина вышли за водой из больницы, и несчастных сбила машина, а потом, чтобы скрыть преступление, увезла пострадавших прочь, за город. Но Дуня забрала Диму в столицу, и потому ничего не узнала, а полиция Северо-Туманнска связалась с родителями умершего юноши. Как выяснилось, сбили бедняжек возвращенцы-мужики, которых сейчас разыскивают. А на Арвиане, и правда, дали всем взрослым работникам военные звания.

−    Но кто же мне звонил, тогда? – прошептал Араик. - Номер-то тоже Анджея был…

−    Думаю, это Элоиза с ума сходит. Телефон-то у неё до сих пор. Мне так девчонки мои объяснили. Александр Анфисе рассказывал, что жена с ума сходит и всем звонит со смартфона сына, развлекаясь таким образом. Учителя музыки просит с телефона Анджея ей звонить, чтобы у неё появлялась возможность слышать якобы голос сына. Вот этого педагога, наверное, и попросила вам позвонить. У него слух абсолютный, и он умеет подражать голосам. Я его знаю лично - он у нас преподавал.

−    Какой ужас! – воскликнули юноши хором.

−    Да, у меня была надежда, что всё это истерика эккенянской бабы, Элоизы то есть, но Александр разрушил все мои упования, - по щекам Люды, взрослой девушки, профессиональной военной, хлынули слёзы, -   Анджей и Арина мертвы. Как и… Богдан с Валей…

−    Но… - начал было Дима.

−    Митенька, мы как-то с Катей бродили по городу, искали Богдана и Валю… И вот на пустыре сели отдохнуть, водички попили… Правда, водичку! Не водку! А потом заснули… А когда проснулись, увидели… Могилу и памятник… Памятник из куска старого бетона, и на нём - имена Вали и Богдана, написанные моим маркером синим...!  Паста у него ещё такая с блёстками, «космическая»…! Мне Клава на День Рождения подарила! Так что это точно моим маркером написали! Мы с Катюхой думали, с ума сошли. Проклятие города сказывается, думали… Или что призраки нас обманывают.

            Дима сжал руку Араика, желая приободрить друга – тот-то такие мистические вещи из уст военной, а ни экстрасенса, вряд ли ожидал услышать.  А Люда, немного подождав, продолжила:

−    Но потом бомжиха, что Прищурихой назвалась, прибежала и давай интересоваться, как мы себя чувствуем. Мы ничего не понимаем: что она имеет в виду, и откуда тут эта свежая могила. А бездомная говорит, что мы сами её вырыли, а до этого в заводи нашли два тела. Богдана и Вали. Опущу подробности от бомжихи, дабы вас не шокировать, которые она в мельчайших подробностях нам поведала. Похоронив друзей, мы, по словам Прищурихи, напились чего-то, в истерике, в слезах бросились на могилу и уснули. Но ни я, ни Катя такого не припоминали. Но головы были мутные, как с сильнейшего-сильнейшего бодуна. Но мы ничего не пили! Поверьте! Вода у нас была! Мы стали Прищуриху расспрашивать, и бомжиха же нам припёрла… Ну… – Люда покраснела, - кое-что… Не буду говорить что. А там же было кольцо то ли Вали, то ли Богдана, с их инициалами. Оно у Кати сейчас. Она забрала. Всё-таки бедняжки являлись братом ей и лучшей подругой. Когда Збышек с Клавой и Анфисой за нами приехали, мы с Катей просили их погулять по городу, хотели памятник показать, да те нас не поняли, что мы имеем в виду, приняв за пьяный бред! Но мальчики, - заклинающим голосом заверяла Люда, чуть подавшись вперёд, в упор глядя ребятам в глаза, - не пили мы ничего! Тётушки-бомжихи по нашей просьбе привозили нам из Северо-Туманнска лекарства от… от… несварения, в общем! Но то не алкоголь был! Да, бутылки там нашлись в лагере! Но, поверьте, не наши они были! Но мы…мы пьяные ходили, но вот почему…?! Анфиса предположила, что, видимо, источник воды, откуда мы воду брали, кто-то отравил. А Клава не верит – она Габиддулину считает алкашкой ещё той, и, мол, сейчас солидарность алкогольную проявляет.

−    А откуда вы брали воду? – встревожился Дима.

−    Оттуда же… с руин супермаркета.

−    Но мы столько готовили, эту воду используя, столько раз и просто её пили, столько посуду мыли! Ничего же не было! Никто не травился! Она, наоборот, вкусная была! Как родниковая!

−    Вот то-то и оно… - мрачно согласилась Люда. - Но, наверное, Анфиса пошлёт кого-нибудь в Гибельбург, чтобы взяли анализ, или в полицию позвоним.  Но мне всё равно. Я не стану искать того, кто это сделал. Без Анджея и друзей мне жизнь не мила. Военные обыскали Гибельбург, по приказу Анфисы, но тел не нашли.  Жить без любимого я не хочу. И не могу.



Maria Shmatchenko

Отредактировано: 13.08.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться