Разруха

Размер шрифта: - +

Глава девятая

Кровь.

Она задохнулась от солоноватого запаха, от того, что так врезался в память много дней – или нет? – назад. Она почувствовала, как что-то ложится ей на грудь, как сжимает с силой, как душит, и хватала ртом воздух.

Кровь была повсюду. Кровь превратилась в пепел, и она вновь тонула, проваливалась под тяжестью чужого, уже мёртвого тела.

Она не знала, билось ли её собственное сердце. Уже не могла определить, что происходило. Только дыхание отчаянно, с болью, перехватывало каждую секунду, и она понятия не имела, жива ли ещё. Её душат? Её пытаются убить? Что с нею вновь происходит? Может быть, она уже на том свете?

Кровь заливала её глаза. Её одежду. Она вся барахталась в его крови, она чувствовала, как противоположная сторона кости, её маленького оружия, впивалась в её живот. Как ломались её рёбра, как всё портилось, как всё крутилось перед глазами, как она медленно умирала – или уже была на том свете. Она пыталась кричать, но с губ срывался только хрип, и пепел ещё больше набивался в рот.

Она кричала, и странный, но чистый звук разлился волной по комнате, заглушая всё вокруг, а потом боль ещё сильнее сдавила её.

Комнату заливал свет.

Она закусила губу, пытаясь поймать крик, уже сорвавшийся с губ, не выпустить его на свободу, не дать сорваться в воздух и умереть в полёте. Было, конечно же, поздно, ведь она всё-таки закричала, но ещё оставался шанс, что она не разбудила древнее зло, дремавшее под боком.

Тяжесть оказалась всего лишь мужской рукой.

Кровь – пятном на смятых простынях.

Боль – фантомом из далёкого прошлого.

Только страх оставался тем же.

Она боялась повернуть голову, но и не знать о том, кто рядом, тоже опасалась. Страшно было предположит, что случилось в ночь, что так легко выпала из воспоминаний, оставив по себе только память тела. Она только слышала чужой шёпот, но, возможно, это такая же подделка, как и всё остальное? Как и кровь? Как и пепел, окруживший её?

- Каролин, - после сна голос его был совсем другим, хриплым, но всё равно не тянул на бас. И уж тем более на тенор, простуженный, визгливый, отвратительный тенор. – Ты меня боишься?

Она заставила себя повернуть голову. Это был Рэйван, всё время он. Его рука, покоившаяся у неё на животе, его дыхание, касавшееся её волос, его эмоции, которые она чувствовала сквозь кожу, те струились и причиняли ей то ли боль, то ли… Просто, может, странное ощущение было, заставлявшее подумать, что она не одна? Не одна по-хорошему или по-плохому?

Она села на кровати, даже не озаботившись о том, чтобы притянуть к себе одеяло, прикрыться. Она не способна была мыслить, только чувствовала, как тело била крупная дрожь, отчаянно измывающаяся над самим её сознанием – всё в голове тоже дрожало, и перед глазами отчаянно подпрыгивало, само по себе превращалось в сплошное размытое пятно, на которое девушке не хотелось даже смотреть.

Она испытывала страх и слабость, странную, гадкую, кисловато-сладкую, подкатившую к губам невероятно глупой волной.

- Кровь, - повторила она, не сумев сконцентрировать взгляд на чём-то конкретном. – Везде кровь. Почему так светло?

- Это солнце.

- Настоящее солнце?

Рэйван понял удивление, звучавшее в её голосе. Шторы, словно по мановению руки – хотя, наверное, он просто нажал на какую-то кнопку, - разъехались в стороны, и Каролин скользнула обратно под одеяло, смутившись громадного, почти на всю стену, окна.

Она смотрела сквозь стекло, как маленькие снежинки, чистые и белые, совершенно не напоминающие пепел, ловили лучики солнца, как отражали их и бросали в глаза людям где-то там, далеко, и ей персонально, находившейся здесь, в тепле, в юте, но неизвестно, в безопасности ли.

- Сегодня, - он, вероятно, вспомнил о том, что не должен молчать, - день Народного Собрания, потому я останусь дома. И, возможно, к нам в гости наведается твой брат, хотя я не стал бы за это ручаться. Он достаточно непредсказуемый молодой человек, чтобы я не брался определять, переступит он порог моего жилища или нет. Но тебе не обязательно дрожать, когда я молчу. Они не появятся.

- Не обязательно, - послушно отозвалась девушка. – Разве вы в день Народного Собрания не ходите на работу? Мне казалось, у Президента не может быть выходных дней.

- Не может, - согласился послушно Рэйван, касаясь губами её плеча. Она расслабилась – они никогда не целовали её ни в плечи, ни в шею, только оставили клеймо на губах. – Но в те дни, когда проводятся голосования, а это не так уж и часто, я должен оставаться вне центральной площади и зала заседания, потому что могу своим присутствием повлиять на решение Народного Собрания. Сейчас, когда законы появляются раз в две-три недели, это просто приятный отдых, когда чуть чаще – ещё лучше, но я не представляю, как президент что-то делал, если он месяцами вынужден был сидеть дома, пока люди принимали законы.

- В Разрухе такого не бывает.

- Верно. Но в Разрухе нет правительственного аппарата, - согласился Рэйван. – Ведь ты не хочешь в Разруху?

- Не хочу, - послушно кивнула Каролин, содрогаясь от каждого касания. Он подумал, что всё закончилось, что она стала нормальной, или, может быть, устал от её болезни? Она не знала. Может, он просто знал, что делать, чтобы не спровоцировать очередной приступ? – Я никогда не видела солнце, - она вынудила себя не молчать. – Никогда не видела, как оно светит, как оно… Оно такое яркое. И снег. Он удивительно чистый.

- Это нормально, - тихо отозвался Рэйван. – В Городе всегда так.

- Но вы не отсюда.

- С чего ты взяла? – рассмеялся он. – Не из столицы, да, я жил чуть западнее, но…

- Вы из Разрухи, - уверенно промолвила Каролин, чувствуя, как к ней постепенно возвращается способность мыслить. Он уже минут пять – весь этот разговор, - не позволял ей разувериться в том, что за спиной кто-то другой, не Президент Города, а незнакомец из Разрухи, и девушка постепенно успокаивалась, забывая о своих страхах, наконец-то приобрела возможность нормально отвечать на его слова, жить, дышать, как-то двигаться. Ей было уже не противно, и отвращение схлынуло.



Альма Либрем

Отредактировано: 17.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться