Ведьмесса Lite 3

Размер шрифта: - +

12. Иномирное гостеприимство

В безоблачном небе над головой плавало серебристое солнце. Именно плавало, а не висело и даже не катилось. Удушающая жара шевелила воздух. Он пиксельно рябил, отчего казалось, будто светило качается на волнах — огромное, в зените. Чуть пониже его, разбросанные по разным орбитам, совершали свои обороты три гигантских спутника, намного крупнее нашей луны. Словно на перегонки они бежали друг за другом, но никак не могли друг друга догнать. Шею можно свернуть от такого зрелища.

Полностью поглощённая разглядыванием такой экзотики, я чуть не  споткнулась о безобразного тарантула размером с хорошую раскормленную крысу. Противного вида землистый мех стоял дыбом от вкраплённых в него песчинок, короткие кукольные лапки маршировали куда-то по своим делам.

Да на такого в скафандре наступить отвратно, не то что босиком. Вдруг на лету развернётся и как  куснёт за самое дорогое...

Но крыс нас даже не заметил, пулей перемахнув через причал, резво нырнул куда-то в подворотню. Прямо как домой! 

— Милый, мне кажется, этот мир — не слишком удачное место для отпуска, — прижавшись ещё теснее к магу, словно надеясь укрыться от беды за его субтильным телом, я отчаянно крутила головой в попытке разглядеть всё сразу — и небо, и землю, и людей, столпившихся в центре площади.

Хулио не отвечал. Он просто шёл, но с таким душераздирающим видом, что слепому становилось ясно — на большее его просто не хватит. Ну а раз от мужчины поддержки нет, придётся самой себя поддерживать, как впрочем и всегда.

Потому наступила голой пяткой на желание поплакаться и покричать, прижала ещё сильнее к телу узелок со Стражем и смело замаршировала в сторону толпы. Куда ещё двинуться? Не обратно же в пески? Ну а чтобы успокоить дурную кровь, то и дело в лицо бросающуюся, без умолку молола языком.

— Как ты полагаешь, дорогой, нам тут будут рады? Очень уж не хочется годами пропажу искать. А с помощниками, глядишь, и всё получится. Хотя, как подумаю, ни внешних признаков, ни возрастных — ничего ведь не известно. А тут ещё этот мерзкий Улит. Язык не поворачивается назвать эту тварь улиткой. Зверский, злопамятный! Вон как бедного Духа запугал! Скукожился, несчастный, свернулся, того гляди опять започкуется и в спячку уйдёт. Вот тебе и отпуск в чудесном мире! Уж лучше всю жизнь работать, чем неудачно отдыхать!

Так рассуждая вслух, я шагала босиком по кромке причала в сторону прибрежной площади и людского скопления на ней. Обувка ещё до перехода утеряна, одежда — не по местной моде. Ещё часок такой ходьбы и точно поджарюсь. Одно только радует — камень под ногами не плавится от солнца, наоборот — приятно холодит и радует гладкой поверхностью. Только песчинки окаянные клеятся пыльной мукой на вспотевшую кожу, отчего та, в свою очередь, зудит и от созерцания отвлекает.

А созерцать здесь действительно есть чего. Странные конусообразные дома, вылепленные по подобию раковин уже известного божественного моллюска, клювы остроконечных крыш, нацеленные в небо. Белые мазаные стены в искринках крошечных кристаллов, словно вмурованных в них. Ощущение такое, будто глядишь на сверкающий под лучами снег. Так и хочется зажмуриться.

Но закрывать глаза с угрозой снова наступить на какого-нибудь мелкого песчаного монстра не очень-то хотелось. Потому просто отгородилась от раздражающего света рукой, нацелила взгляд на городскую площадь и чуть ускорила шаг, ровно настолько, чтобы опять не оступиться, да и мага заодно в полёт не прихватить. 

Что это там творится? То ли праздник народный, то ли торговые ряды в ярмарочный день? Хотя на последнее не похоже, так как толпа волнуется, но никуда не идёт. Все стоят завороженные, подозрительно пристально пялятся в нашу сторону. Даже как-то приближаться расхотелось, притормозила слегка пятками, жду.

Как вдруг с подобия трибуны, возвышающейся над толпой, грянул голос:

— Бойтесь и трепещите, несчастные! Боги снова послали нам белую смерть! — жилистая рука иномирного оратора указующе нацелилась в сторону причала, от которого мы шли.

Я даже огляделась для порядка, пытаясь хоть частично понять, кого он в виду имеет. Но между возбуждённой толпой и песчаным прибоем на линии, служащей продолжением крючковатого пальца, не было ни единой души, кроме нас. Так это что? Это он меня сейчас назвал белой смертью? Той, которая с косой? В смысле не с причёской, а с орудием для покоса смертных. Ну, ничего себе встреча. Приятный приём, однако...

В порыве гнева резко захотелось возбудиться и узнать, что за странное чувство гостеприимства обитает в местных умах. Но какой-то внутренний тормоз — интуиции-то больше нет — не давал ввязаться в потасовку. К тому же привлекательный внешний вид, приятно округлые формы и оливково-смуглая кожа аборигенов заставляла предположить их вполне себе полубожеское происхождение по сравнению с нашим, низменным. 

Куда уж нам за такими красавцами! Статуям древних греков за ними не угнаться, не по причине глиняных ног, а ввиду недостатка истинных достоинств. Скажем прямо, даже сходство со смертью можно было при желании во мне углядеть — бледная, худая. Не в пример здешним.

Но как не старалась найти объяснения, причину злости и презрения, сквозящей в интонациях говорящего, было невозможно постичь. Причём шла и поднималась эта злость по нарастающей, пока снова словами не выкипела:

— Как сказано в древнем пророчестве, — отрывисто закричал он в толпу, — через девяносто дней после прихода белой смерти наш мир погибнет. Три серебряные луны упадут с неба в дюны, поднятая ими волна смоет поселения, уничтожит источники и лишит мощи наших богов. Больше они не смогут исполнять желания ни за душу, ни за полдуши, ни за четверть с долькой. Мы все умрём. Никто нам не поможет. Некому станет исцелять больных и воскрешать умерших, отводить от наших домов несчастья и одним словом успокаивать пустынные бури. Наши женщины будут умирать в родах и производить на свет нежизнеспособных детей, мы утратим физическую привлекательность и долголетие, мы станем подобны песчаным крабам-однодневкам, ежесекундно борющимся за то, чтобы не быть сожранными. А ещё мы утратим радость жизни и смерти, потому что только заплатившие за счастье ликуют, воссоединяясь с богом. 



Мартусевич Ирина

Отредактировано: 19.04.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться