Витязь. Замок людоеда

Font size: - +

Глава 20

Глава двадцатая

 

Говорят, что дома, особенно каменные, суть неживая форма материи. Возможно, в моем третьем тысячелетии, безликая типовая городская застройка и в самом деле бездушна. Но лишь потому, что ни ее проектировщики (язык не поворачивается этих копировщиков-чертежников назвать архитекторами), ни строители не озаботились вложить в свои здания хоть крохотную дольку души. Как, впрочем, и жильцы… Прекрасно осознавая, что все это времянки, пусть даже в самых элитных районах.   

Вопреки той тихой радости и благости, что духовная обитель излучала в мое прошлое поселение, нынче от монастыря веяло скорбью и печалью утраты.

Не было никаких траурных знамен на угловых башнях, не звучали похоронные марши, да и вообще не наблюдалось никаких явных признаков. Все, как обычно… И только в лицах и глазах братии поселилось большое… огромное горе.

— Слава Иисусу Христу, братия! — поздоровался с парой привратников княжич, спешиваясь и бросая поводья дружиннику. — Что у вас случилось? Уж не моровица ли черная нагрянула?

— Слава во веки веков Господу Богу нашему, — поклонились те печально. — Хуже, братья… Гораздо хуже. Невосполнимую утрату понесла наша обитель. Осиротели мы все в одночасье…

— Да говорите вы толком! — слегка повысил голос Лев Ольгердович. — Или не узнали меня?

— Отца настоятеля вчера ночью убили, княжич… — угрюмо ответил один из братьев. — Вот какая беда стряслась… В само сердце супостат ударил.

— Игумен мертв? — слова вырвались раньше, чем я осознал смысл услышанного. — Да как же это? Зачем? Убийцу схватили?

— Увы нам, братия… Ночью все случилось. Никто ничего не видел и не слышал. Отца настоятеля хватились только когда он к утренней не вышел.  

— Но зачем кому-то понадобилось убивать святого человека? Тем более, старца, который и сам уже подумывал о встрече с Господом. Ни богатства у него не было, ни власти… Один настоятель уйдет, Синод другого назначит. А казной ключник заведует. Может, ты, Лев Ольгердович, что-то понимаешь?

Разговаривать с пешими, сидя в седле, было неудобно, так что я тоже слез с лошади и встал рядом. Но княжич, похоже, недоумевал так же, как и я. Поскольку лишь плечами пожал.

— Беда, братья, одна не ходит… — ответствовал второй привратник. — И утрата нашу обитель тоже не в одиночестве посетила… Убийца похитил ковчежец с мощами святого  Артемия Антиохского.

— Черт! — вырвалось у меня непроизвольно. — Простите, братья… — я перекрестил рот.

— Не гоже упоминать врага рода человеческого, — кивнул монах. — Но мы понимает твои чувства и не осуждаем. У самих мысли далеки от смирения. Столько усилий потрачено на благое дело. Люди жизнями рисковали, чтоб доставить мощи в новый храм Божий и все впустую.

— Истинно говорю, братья… — неожиданно вздел руки второй привратник. — Всему виной то чудище, которое отец игумен в святую обитель впустил. А где скверна, там и Диаволу приволье.

— О чем ты говоришь, брат Варфоломей! — возмущенно вскричал его товарищ. — Опомнись…

— Знаю, что говорю и присягнуть в том готов! Затмение на нас нашло, когда перед сатанинским отродьем ворота монастырские открыли.

Он угрожающе потряс худыми руками куда-то на запад, как будто именно там, а не под землей размещался ад и его владыка.

— «Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нём истины. Когда говорит он ложь, говорит своё, ибо он лжец и отец лжи…» Ослеплены мы были и не видели, кто вошел к нам в дом, аки агнец невинный… пряча волчье нутро под чужой шкурой!

«Чего? Вот тебе бабка и Юрьев день. Вот и делай людям добро… Ладно, немчура меня в демоны зачислила, но чтоб и свои туда же?! Несмотря на то, что я для православия сделал?..»

— Как был ты, брат Варфоломей, невоздержан в речах, таким и остался, — произнес со вздохом третий монах, аккурат шагнувший из ворот. — Видно мало покойный настоятель накладывал на тебя епитимий. Не помогло…

— Отец Феофан, но я же… — стал оправдываться тот.

— Ступай в келью, чадо неразумное, и помолись крепко. Чтоб Господь наш простил тебе напраслину, на других возводимую.

— Но…

— Иди! — в голосе схимника прозвучали непривычные властные нотки. — Возьми веревицу и, после каждой молитвы, вяжи узелок на память. Перед вечерней молитвой покажешь мне, как глубоко твое раскаяние.

Монах смиренно поклонился и ушел.

Я бы не понял, что произошло, если бы знакомый наперсный крест из сандалового дерева не указывал на продвижении недавнего отшельника по церковной иерархической лестнице. 

— Мир вам, — лесной схимник заметно приосанился, в движениях появилась величавость, вот только грусть и усталость во взгляде выказывали, что выпавшей ему власти он совсем не рад.  — Не надо воспринимать слова брата Варфоломея всерьез. Это от великой скорби. Нынче вся обитель немного не в себе. Игумена уважали и почитали, как родного отца. А ты, княже, что так скоро воротился? Не нашел Людоеда?

Лев Ольгердович поклонился новому игумену и хотел было ответить, но я решил, что пора самому о себе слово замолвить. Пока на меня еще чего лишнего не повесили.

— Как я погляжу, отец Феофан, хоть ты и сменил лесную избушку на целую обитель, а привычка вести разговоры с путниками на пороге осталась прежней. «Отче наш» читать и креститься тоже заставишь, или так впустишь? Пока светло…



Олег Говда

Edited: 05.01.2016

Add to Library


Complain




Books language: